November 6th, 2014

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

The digital print of SHOAH was produced by Why Not Production in 2012 with the support of the Foundation pour la Memoire de la Shoah and the Centre National du Cinema et de l'Image Animee, as well as tht participation of IFC Films and Criterion Collection
Этот фильм создавался в долгой, нелегкой борьбе. У меня ничего бы не вышло без поддержки моих друзей, двоих из которых - Алана Гастона Дрейфуса и Робера Харари уже нет в живых. Я бесконечно благодарен всем - и мертвым и живым. Спасибо всем членам съемочной группы, принимаших участие в расследованиях, опросах, самих съемках.
В частности Ирен Штейфилдт-Леви и Корине Кульма. Спасибо Зиве Поштак, пять лет, бок о бок работавшей со мной над этой лентой. Благодарю также и Йехуду Бауэра, профессора современной истории еврейского народа Иерусалимского университета и Рауля Хилберга, профессора политологии университета Веромонта, США.
"Дам им имя вечное" (Книга пророка Исайи, глава 56, стих 5)
Катастрофа
Фильм Клода Ланцманна
Монтах Зива Поштак
Совместное производство Алеф Фильмс и История Фильмс.
При поддержке министерства Культуры.
Действие происходит в наши дни в Польше в городе Хелмно, расположенном в 80-ти километрах к северо-западу от города Лодзь в самом сердце региона некогда густо населенного евреями, Хелмно стал первым городом в Польше, где для уничтожения еврейского населения был применен газ. Операция началась 7 декабря 1941 года. Она проводилась в два этапа и было убито 400 тысяч евреев.
Первый этап длился с декабря 1941 года до весны 1943. Второй с июня 1944 по январь 1945 года. Людей загоняли в специальные грузовики и душили выхлопными газами. Из 400 тысяч мужчин, женщин и детей, павших жертвами нацистов только двое избежали этой страшной участи. Мордехай Подхлебник и Симон Сребник. Симону Сребнику пережившему второй этап было тринадцать с половиной лет. В концлагере города Лодьзь у него на глазах до смерти забили его отца, а мать удушили газом в Хелмно.
Эсесовцы определили мальчика в отряд военнопленных - евреи-рабочие. Они обслуживали концлагеря и сами были обречены на смерть. Симон каждый день ходил по улицам Хелмно закованный в кандалы как и его товарищи. Позднее его пощадили. Во многом благодаря расторопности и частым победам в соревнованиях  по бегу или прыжкам, которые фашисты устраивали между закованными в цепи заключенными. Им нравился его мелодичный голос. Несколько раз в неделю, когда нужно было кормить зайцев для кухни СС Симон Сребник взбирался под надзором солдата на перевернутую плоскодонку и пел. Его голос разносился по всему городу до самых окраин. Он пел польские народные песни, а дозорный учил его прусским походным маршам.
В Хелмно Симона знали все и польские крестьяне и немецкие горожане. После падения Варшавы эта область Польши была присоединена к Рейху, переименована в Артеланд и подверглась германизации. Хелмно переименовали в Кульмхофф, Лодзь в Лицманштадт. Коло в Вартбрюкен и так далее. В Артеланде возникли немецкие поселения. В Хелмно даже открылась немецкая начальная школа. Ночью 18 января 1945 года За два дня до прихода советских войск нацисты в упор расстреляли последних рабочих евреев.
Симон Сребник не стал исключением. Однако пуля не задела жизненно важных органов. Придя в себя он пополз к свинарнику. Его подобрал польский крестьянин. Военный врач Красной Армии оказал ему медпомощь и выходил. Спустя несколько месяцев Симон вместе с другими выжившими отправился в Тель-Авив. Я отыскал его в Израиле. Я уговорил бывшего мальчика-певца вернуться со мной в Хелмно. Ему было 47 лет (1977).
(Симон плывет в лодке без мотора по речке и поет немецкие и польские песни. )
(Мужской голос)
Ему было тринадцать с половиной лет. У него был красивый голос. Он очень красиво пел. Все любили послушать его пение.
(Женский голос)
- Когда я слушаю его пение, сердце начинает биться сильнее. Буд-то заново все переживаю. Ведь здесь такое творилось! Страшное было время.
(Симон идет по лесной дороге.)
- Трудно теперь узнать, но вот это место. Да вот там лежали груды обгорелых тел. Здесь сожгли многих людей. Тогда оно называлось плац.
(Показывают поле, с прямоугольными участками огороженными бордюром. Как бы фундаментами бараков.)
Если тебя приводили сюда - живым ты не возвращался. Сюда приезжали машины с газовыми камерами. Вот здесь стояли две огромные печи. И вот туда в эти печи сбрасывали тела и пламя вздымалось до небес.
- До небес?
- Да. Да. Это было ужасно. Словами описать невозможно. Никто даже вспоминать об этом не может. Настолько это было страшно. В голове не укладывается Никто не мог этого понять. Даже мне не выдержать этих воспоминаний. Не хочу об этом думать.  Просто не верится, что я снова очутился здесь. Здесь бывало так тихо. Каждый здесь сжигали по 2 тысячи человек. Евреев. Но было так тихо. Никто не кричал. Каждый выполнял свою работу. Повсюду царило полное безмолвие.
(Симон снова плывет в лодке и поет немецкие марши.)
(Местные жители. Поляки.)
- Все понимали, что немцы намеренно заставляли его петь у реки. Он был для них игрушкой. Он был вынужден подчиняться. Он пел, но сердце его рыдало.
- А сейчас Ваше сердце рыдает, когда он вновь поет эти песни?
- Да. Очень больно.
- Те кто там не были даже представить себе не могут такие зверства. Он пел на виду у всех. Его все знали. Он как-то сказал, что это злая шутка. Немцы убивают его соплеменников, а он вынужден их отпевать.
00:13:25
МОРДЕХАЙ ПОДХЛЕБНИК ему тоже удалось выжить.
(Все время улыбается.)
- Частичка Вас умерла в Хелмно?
- Я полностью умер. Весь. Но я всего лишь человек. Все хотят жить. Надо постараться забыть.
- Как Вы все это пережили?
- Я благодарю Б-га за то, что от меня осталось и молил о том, чтобы все забыть и больше не вспоминать.
- А сейчас Вы можете говорить об этом?
- С трудом. Мне все еще больно.
- Так почему же говорите?
- Я вынужден говорить. Мне присылали книги о процессе над Эйхманом, на котором я был свидетелем. Но я их никогда не читал.
- Ваше жизнелюбие помогло Вам все преодолеть или...?
- В то время я был ходячим покойником. Я даже не надеялся, что меня оставят в живых. Но... вот вроде жив-здоров.
- А почему Вы все время улыбаетесь?
- А что Вы хотите - чтобы я плакал? Мы то плачем, то смеемся. Когда ты жив хочется улыбаться.
(Появляется молодая женщина. Тоже говорит на иврите. Дочь Мотке Зайдля, выжившего в Вильно (Литва))
- Почему Вас заинтересовали эти события?
- Это долгая история. В детстве я почти ничего не знала об отце. Он работал за границей и я очень редко его видела. К тому же он был очень замкнут, молчалив и почти со мной не разговаривал. Потом, когда я выросла, я собралась с духом и начала его распрашивать. Я задавала вопросы один за другим пока мне не удалось вытянуть по крупицам все что он от меня скрывал. он всегда пытался отделаться короткими фразами. Мне всегда приходилось буквально выпытывать из него подробности. И наконец, когда впервые приехал господин Ланцманн я услышала всю историю целиком.
(Показывают поляну в лесу. Покрытую крупными камнями.
Мотке Зайдль и Изхак Дужин выжившие в Вильно. Разговаривают на иврите.)
- Это место очень похоже на Понары: лес, руины. Вот здесь грели груды трупов. Только в Понарах не было камней.
ПОНАРЫ: лес, где уничтожили большую часть евреев Вильно.
- Но ведь леса Литвы более густые чем в Израиле?
- Да конечно. Деревья похожи, но там они были выше, больше.
00:18:59
ЯН ПИВОНСКИ
- А сегодня в лесах Собибора кто-нибудь охотится?
- Да. Здесь по-прежнему охотятся. Тут полно всякой дичи.
- А тогда охотились?
- Нет. Тогда охотились только на людей.
- Некоторые пытались бежать. Но они плохо знали эти места. Иногда мы слышали взрывы на минных полях. Находили там то заплутавшую косулю, а то и несчастного еврея пытавшегося спастись. У этих лесов есть свое очарование. Здесь так тихо. Красиво. Но должен сказать Вам - здесь не всегда было так мирно. Было время когда там где мы с вами стоим, раздавались крики, звуки выстрелов. Лай собак. Эти образы навсегда впечатались в сознание местных жителей.
После восстания немцы решили ликвидировать лагерь. В начале зимы 1943 они высадили здесь молодые 3-4-летние ели, чтобы замести следы.
- Это вон те ряды деревьев? (показывает на сосны)
- Да.
- Здесь были места массовых захоронений?
- Да. Когда я впервые попал сюда в 1944 мне сразу стало ясно что здесь происходило. Не трудно было догадаться, что эти деревья хранили страшные тайны бывшего концлагеря.
00:22:56
МОРДЕХАЙ ПОДХЛЕБНИК ему тоже удалось выжить.
- Что Вы испытали, когда Вас впервые заставили разгребать трупы? Когда Вы в первый раз открыли двери газовой камеры?
- Я не смог удержаться и заплакал. (плачет) На третий день я увидел там жену и детей. Я положил труп жены и попросил застрелить меня рядом с ней. Немцы сказали, что я еще работоспособен так что сейчас они убивать меня не станут.
- Холодно было?
- Стояла зима 1942. Начало января. Сорок градусов мороза.
- В то время трупы не сжигали, а просто закапывали?
- Да. Их сваливали в ямы. Закапывали ряд за рядом. Зимой их не жгли. Их укладывали в 4-5 слоев. Ямы были в форме воронки. Мы сбрасывали туда трупы как лососи на рынке.
00:26:23
(Мотке Зайдль и Изхак Дужин в кругу семьи.)
- Вы выкапывали и сжигали тела евреев в Вильнюсе?
- Да. В начале января 1944 мы начали вывозить тела. В последней яме я увидел всю свою семью.
- Кого из семьи Вы опознали?
- Мать и сестер. Троих сестер и их детей. Они все лежали там.
- Как Вам удалось их опознать?
- Они пролежали в земле 4 месяца. А так как дело было зимой холод не дал им сильно разложиться. Я узнал их по лицам и одежде.
- Значит их убили не за долго до этого?
- Да.
- И они были в последней яме?
- Да.
- Значит фашисты заставляли Вас действовать по определенному плану? Начинать с самых старых могил?
- Да. Последние захоронения были самыми свежими. Мы начали с самых старых, от первого лагеря. В первой яме было 24 тысячи трупов.
00:28:55
(Показывают поле сплошь покрытое крупными валунами.)
- Чем глубже мы копали, тем больше трупов находили. Они были практически плоскими. Когда мы пытались их взять, тела рассыпались в руках. На раскопках ям нам запрещалось пользоваться инструментами. Нам говорили: " Надо привыкать трудится. Работайте руками."
- То есть Вы все это делали голыми руками?
- Да. Когда мы раскапывали ямы, то не могли удержаться от рыданий. Но тогда подходили солдаты, били нас и заставляли работать два дня не останавливаясь. Без передышки. Без инструментов. Голыми руками.
- Вы плакали? (Кивает.)
- Немцы даже запрещали произносить слова "убитый" или "жертва". Для них трупы были все равно что вязанки дров. Это самое отвратительное - им все это было абсолютно безразлично.
- На тех, кто говорил убитый или жертва обрушивались побои. Немцы заставляли нас, говоря о трупах называть их "Figuren", то есть марионетками, куклами или "Schmsttes" то есть тряпками, хламом.
- А Вам сказали перед началом работ сколько всего "Figuren" в могилах?
- Начальник гестапо в Вильнюсе сказал нам: "Там лежат 90 тысяч человек. Нужно, чтобы от них не осталось никаких следов".
00:32:00
(Ричард ГЛАЗАР. Швейцария. Выживший в Треблинке. Говорит на немецком. На фоне какого-то города)
- Это произошло в конце ноября 1942-го года. После работы нас загнали в бараки, начали избивать и тут, высоко над лагерем взметнулось пламя. В мгновение ока все вокруг оказалось объятым светом. Стояла ночь. Нам дали поесть. Через окно, через крошечное окошечко мы увидели фантастическое зарево, переливавшееся всеми цветами радуги - красным, синим, зеленым, фиолетовым. Мы преподнимались на нарах, пытаясь что-нибудь разглядеть. Потом мы узнали, что в Варшаву приехал знаменитый оперный певец. Кажется, его звали Сальве. Да, по-моему - Сальве.
- Сальве?
- Сальве. В честь него устроили все это действо. Он пел какую-то не знакомую песню. "Элие, Элие, покинул ты нас за что? И жгли нас огнем но никто от твоего завета не отрекся". Он спел песню на идиш о сожжении мучеников на кострах. А в это же время в ноябре 1942 в Треблинке начали сжигать евреев. Тогда мы поняли, что теперь в Треблинке трупы не закапывали, а стали сжигать.
00:35:29
Мотке Зайдль и Изхак Дужин выжившие в Вильно.
(На фоне поля покрытого валунами)
- Когда груда тел была готова ее лили бензин и нефть и поджигали, дождавшись сильного ветра. В среднем один костер горел 7-8 дней.
00:36:02
Симон Сребник.
- Когда костер догорал на бетонных плитах оставались кости, зубы. То, что не сгорело. Стоял большой контейнер с двумя ручками. Туда мы складывали все останки. И когда он наполнялся, мы измельчали их в порошок. Это было просто ужасно. Нас била дрожь от страха. Потом мы рассыпали труху по мешкам. Мешков получилось очень много. Затем несли их к Нарве и сбрасывали с моста. И течение их уносило. Их просто забирала река.
(Опять плывет по реке и поет приятным голосом.)
00:37:46
(ПАУЛА БИРЕН Цинциннати США. выжившая в Освенциме.)
- С тех пор Вы не возвращались в Польшу?
- Нет. Хотя несколько раз хотела. Но я задавалась вопросом, что я там увижу. Выдержу ли поездку? Родители моих родителей похоронены в Лодзе. Однажды я узнала от приезжего из Польши, что кладбище, на котором они похоронены хотят сравнять с землей. Как я могу туда приехать после этого?
- Когда они погибли?
- Мои бабушка с дедушкой? Они погибли в концлагере. Не долго мучились. Они были очень преклонных лет. В первый год умер дедушка, на следующий бабушка.
- В лагере?
- Да, в лагере.
Еврейское кладбище Лодзи сегодня.
Город Освенцим.
- Госпожа Пьетира, вы живете в Освенциме?
- Да. С рождения. Вы никогда не уезжали из города?
- Нет, никогда.
- До войны в Освенциме жили евреи?
- Они составляли 24% населения. У них даже была своя синагога.
- Одна?
- Кажется одна.
- А сейчас она сохранилась?
- Нет, ее разграбили. Хотя на том месте вроде что-то построили.
- В Освенциме было еврейское кладбище.
- Оно стоит и сейчас. Только его закрыли.
- До сих пор сохранилось?
- Да.
- А что Вы имеете в виду под "закрыли"?
- Там больше никого не хоронят.
00:40:45
(Показывают католический костел. Там идет служба. Разговаривают с прихожанами.)
Пан Филипович.
- А во Владаве была синагога?
- Да была. И очень красивая. Она уже была в те времена когда в Польше правили князья. Она древнее даже местного католического храма. Но она больше не работает. Не осталось прихожан.
(Едут по городу)
- Это все те же дома?
- Да. Все осталось как прежде. Вот здесь были бочки с сельдью. Евреи торговали рыбой в лавочках. Это было их место торговли. Вот это дом Баренхольца. Он торговал лесом. Вот там был магазинчик Липшица. Он продавал ткани. Вот тут жил Лихтенштейн.
- А что было вот здесь, напротив?
- Напротив был продуктовый магазин.
- Еврейский?
- Да.
- Вот здесь была босонная (?) мастерская. Мастерские канатные, стрелочные. Всяких мелких поделок. А вот там еще три парикмахерских.
- А этот красивый дом тоже принадлежал евреям?
- Да, евреям.
- А вот этот маленький?
- Тоже.
- А там позади?
- Это был полностью еврейский район.
- А вот этот слева?
- Тоже.
- А здесь кто жил? Боренштейн?
- Он торговал цементом. Здесь все преуспевали.
- Вот здесь жил кузнец Теппер. Еще один еврейский дом. Вот здесь жил сапожник.
- Как звали сапожника, Янкель?
- Да.
- Такое впечатление, что Владава была целиком еврейским городом.
- Да, так и есть.
- Поляки жили чуть дальше. Центр города был полностью заселен евреями.
00:44:30
- А что же случилось с евреями Освенцима?
- Их выслали. Однако сейчас они вернулись. Только не знаю где поселились.
- А когда это случилось?
- Все началось в 1940 году. Я только тогда приехала. Моя квартира прежде принадлежала евреям.
- Но по нашим данным евреев Освенцима переселили неподалеку отсюда. В города Бензин и Сосновичи. В Верхней Силезии.
- Да, потому что - это исконно еврейские города - Бензин и Сосновичи.
- Вы не знаете что стало с евреями Освенцима?
- Мне кажется, что они все пропали в лагере.
- То есть таким образом вернулись в Освенцим?
- Да.
ОСВЕНЦИМ-БИРКЕНАУ
- У нас кто только не побывал. Со всех концов света. Их изгоняли или направляли сюда. Евреев здесь ждали страдания и смерть.
(Разговаривают с прихожанами у храма.)
Пан Филипович.
- Как Вы отнеслись к тому, что всех евреев Влодавы депортировали в лагерь Собибор?
ВЛОДАВА-СОБИБОР - 15 км
- Как отнеслись? Подумали, конец евреям пришел. Да они и сами это предчувствовали.
- Как?
- Еще до войны евреи говорили, что конец их близок. Бог знает откуда они это взяли. Они просто нутром чуяли.
00:47:08
- Как они попадали в Собибор? Пешком?
- Страшное было зрелище. Я сам видел как их сгоняли на вокзал Оркробек. В вагоны для скота сначала сажали стариков, затем молодых евреев, а затем детей. Страшнее всего было смотреть как малышей бросали прямо в вагон. В толпу взрослых.
(продолжение следует)
Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
00:48:38
(ПАН ФАЛЬБОРСКИ)
- А в Коло было много евреев?
- Пруд пруди. Больше чем поляков.
- Что с ними случилось? Вы сами все наблюдали.
- Да. Страшно было смотреть. Даже немцы отворачивались. Не хотели этого видеть. Толпы евреев гнали к вокзалу. Били. Даже иногда стреляли. За конвоем ехал специальный грузовик куда складывали трупы.
- Трупы тех кто не мог идти и кого расстреливали?
- Да. Упавших от бессилия.
- Где это происходило?
- Евреев собирали в синагоге Коло и потом гнали к вокзалу откуда можно было доехать до Хелмно.
- С евреями Коло все ясно. А какова судьба евреев всей области?
- Да им везде пришлось не сладко. Евреев расстреливали в лесах, не далеко отсюда у города Калише,
00:53:00
(Едет паровоз. На станции Треблинка он останавливается. Из него выглядывает машинист и делает три раза движения пальцем вокруг горла.)
(АБРАМ ВОМБА (Тель-Авив) выживший в Треблинке.)
- На станции Треблинка был небольшой знак. Не помню, были ли мы на самой станции или немного не дошли. На нем было написано - Треблинка. Тогда я впервые в жизни услышал это название. Никто не знал, что это. Такого города не было и даже такой деревушки.
(Треблинка - шоссе)
- Еврейский народ всегда мечтает. Мечты - часть их жизни. Как и их пророки, евреи всегда мечтали однажды обрести свободу. Особенно часто они мечтали в лагере. Каждый божий день, каждую ночь я надеялся что все будет хорошо. Это была не просто мечта, а надежда, облаченная в мечту. Первая партия из Цестохова отправилась в день Йом Киппур. За день до Суккота отправилась вторая партия. Я был в ней. Я ничего не понимал, но сердцем чувствовал, что происходит что-то не хорошее, если забирают и детей и стариков. Немцы сказали, что увозят всех на работы. Но кто будет работать - старыеженщины и малые дети 4-5 недель от роду? Да, даже пятилетние. Это казалось какой-то глупостью. Но у нас не было выбора. Приходилось верить.
00:55:50
(поляк ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Я родился здесь в 1923 году. Здесь и живу.
- Именно здесь проживаете?
- Да, именно здесь.
- Значит Вы были среди тех местных жителей, которым первым довелось увидеть весь этот ужас.
- Да, разумеется. Можно было подойти ближе или наблюдать издали. Часть моей земли выходит на другой край вокзала. По пути на поле приходилось каждый раз переходить пути. Все было как на ладони.
- Вы помните прибытие первой партии евреев из Варшавы 22 июля 1942 года?
- Да, я хорошо помню первый конвой. Когда сюда привезли всех этих евреев - все недоумевали - что с ними будут делать? Зачем это? Потом стало ясно, что их всех убьют. Но еще не решили как именно. Когда мы осознали, что происходит, то пришли в ужас. Говорили, что еще никто так массово не уничтожал людей такими зверскими методами.
- Хотя эти зверства происходили на Ваших глазах Вы не прекращали повседневный труд, работали и на полях?
- Работать конечно приходилось, но все валилось из рук. Мы были вынуждены работать, но видя все происходящее, каждый спрашивал себя - а вдруг сегодня ночью придут за мной и моей семьей?
- А евреям Вы сочувствовали? (Переводчица постоянно курит.)
- Честно говоря меня лично это мало волновало, но конечно мы видели что с ними делали. С этими партиями евреев. Их привозили, доставляли в лагерь и больше их никто никогда не видел.
00:59:38
(Присоединяются еще поляки, крестьяне. Без имен.)
- В ста метрах от лагеря было поле. Я там работал.
- Значит работали?
- Да, я там работал и во время оккупации.
- Работали на своем поле?
- Да. Я видел как их травили. Слышал их крики. Там был небольшой холм. И вот с него все было видно.
(смеются)
- Что он сказал?
- Нельзя было останавливаться и смотреть. Это было запрещено. За этим следили украинцы.
- Но можно было работать на своем поле. Пусть даже оно было в ста метрах от лагеря.
- Можно. Иногда я украдкой наблюдал за лагерем. Пока украинцы не видели.
- Но в основном Вам приходилось работать опустив глаза?
- Я пахал прямо у колючей проволоки. Слышал страшные крики.
- У Вас там было поле?
- Да, да. Совсем рядом. Там можно было работать. Не запрещалось.
- Вы там пахали? Возделывали почву?
- Да. Часть поля даже занимала территорию лагеря. Туда нельзя было пройти, но слышно все было хорошо.
- Крики и стоны не мешали Вам работать?
- Сначала было невыносимо. А потом понемногу я привык.
- Ко всему привыкаешь?
- Да уж. Сейчас мне это кажется невероятным. Но что было - то было.
(поляк ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Я видел поезда. В каждом составе было от 60 до 80 вагонов. Здесь было два специальных локомотива, которые перегоняли их к лагерю. За один раз локомотив отвозил по 20 вагонов.
- 20 вагонов? И они возвращались пустыми?
- Да. Вот как все было. Локомотив брал 20 вагонов и отвозил их в лагерь. На это уходило где-то час. Потом пустые вагоны возвращались сюда. Прицепляли следующие 20 вагонов. И к тому времени те, кого разгрузили из первых 20-ти были уже мертвы.
(Еще один поляк. Без имени.)
- Они ждали, рыдали. Просили пить. И умирали. Иногда они были в вагоне совсем нагими. А вагон набивали до 170 человек. Вот здесь евреям давали воду.
- Где давали воду евреям? (01:04:04)
- Вот здесь. Приезжал поезда и здесь их поили.
- Кто давал воду?
- Только мы - поляки.
- Мы наливали воду в маленькие бутылочки и протягивали евреям.
- А помогать евреям не было опасно?
- Это было очень опасно. За стакан или бутылку воды, отданную еврею могли застрелить. Но мы все равно давали им попить.
- Наверное зимой тут было очень холодно?
- Когда как. Иногда 20-30 градусов мороза.
- Когда евреям было тяжелее? Зимой или летом?
- Зимой хуже. Они сильно мерзли. Но внутри вагона они так плотно стояли, что наверно согревали друг-друга. Летом наоборот. Они задыхались от духоты. И всегда хотели пить. Даже пытались выбраться из вагона.
- Наверное некоторые из них умирали прямо в вагонах?
- Да, конечно. Было так тесно, что живые стояли рядом или сидели на трупах. Было очень мало места.
- Скажите, Вы ловили их взгляды, когда они смотрели на Вас сквозь щели вагонов или шли по перону?
- Да, они смотрели на нас, а мы на них. Иногда удавалось дать им воды.
- Они пытались выбраться из вагонов. Как? Ведь двери не открывали.
- Через окна.
- А! Через слуховое окошко.
- Они пытались раздвинуть колючую проволоку.
- Окна были в проволоке?
- И вылезти через окно.
- Выпрыгивали?
- Еще бы! Иногда они просто спрыгивали и падали на землю. Подбегали охранники и били их по голове.
01:07:35 (Еще свидетели подошли)
- Мы видели как они пытались спастись. Убежать. Была одна мать с ребенком.
- Мать еврейка?
- Да. Она бежала, но ее застрелили. Она упала на бегу.
(Плачет.)
- Мать застрелили?
- Да. Господь свидетель. До сих пор не могу такое забыть.
- Не могу никак понять, как один человек может так издеваться над другим. Просто невообразимо. Необъяснимо. Один раз евреи попросили у дежурного украинца воды. А тому было запрещено их поить. Еврейка, просившая воды бросила в него кастрюлей, которую она держала на голове. А украинец отошел метров на десять и стал стрелять по вагону. Не целясь. Кровь и мозги летели во все стороны.
01:09:12
(ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Многие пытались открыть двери или окна. Пытались убежать. Украинцы часто стреляли по вагонам. Особенно по ночам. Когда евреи начинали разговаривать между собой, а украинцы приказывали им замолчать. Они затихали, но как только часовой уходил снова принимались болтать. На своем, еврейском.
- Что это он делает? Что это за звуки?
- Это их язык.
- Нет, нет. Спроси его. Это евреи так разговарилали?
- Да. По-своему, по-еврейски.
- А Вы понимаете по-еврейски.
- Нет.
01:10:51
(Абрам Вомба, говорит на английском, на фоне моря.)
- Мы были в вагоне. Он раскачивался. Мы ехали на восток. Странная штука. Может это не стоит говорить, но я все же скажу. Большинство, да что там, 99% поляков, видевших проходящий поезд, а мы выглядели как животные, только глаза были видны, смеялись нам вслед. Они очень радовались, что с евреями наконец-то будет окончательно покончено.
А что творилось в вагонах? Все толкались, кричали. "Где мой ребенок?" "Или где моя рубашка?" и "воды, воды". Люди не только умирали от голода, но еще и задыхались. Было очень душно. Чисто еврейское везение. За бортом сентябрь. Моросит дождик, а мы сидим внутри, в духоте. Помню плакал трехмесячный ребенок. Ему, как и его матери, нечего было есть и пить. И все в вагоне изнывали от голода и жажды.
01:12:19
(Генрих Гавковский, машинист.)
- Вы слышали крики позади, за локомотивом? Конечно. Локомотив прямо перед вагонами. Все кричали, просили воды. Отчетливее всего слышны были крики из передних вагонов. Очень хорошо.
- И как же Вы к этому привыкли?
- Я и не привык. Для меня это была сущая пытка. Я понимал, что те несчастные такие же люди как и я. Но немцы щедро угощали нас водкой чтобы заглушить боль. На трезвую голову этим невозможно было заниматься. Зарплату выдавали не деньгами, а водкой. А вот на других поездах так не платили. Я выпивал все, что давали. Потому что без помощи зеленого змия невозможно было вынести царившее с поезде зловоние. Мы и сами себе покупали выпивки, чтобы забыться.
01:14:50
(Абрам Вомба)
- Мы прибыли рано утром. По-моему около 6:00, 6:30 утра. На соседних путях стояло много составов. Через щелку я насчитал 18-20 может быть даже больше вагонов. Примерно через час я увидел что вагоны поехали обратно, но уже пустые. Совершенно пустые. Наш поезд стоял до полудня.
- Сколько километров от вокзала до того места где пленных выгружали у лагеря?
- Шесть километров.
- Пока мы сидели и ждали в вагоне на станции отправления в лагерь Треблинка, пришли офицеры СС. Стали спрашивать, что у нас есть ценного. Мы ответили: "У некоторых есть золото, даже бриллианты. Но мы хотим пить". Они ответили: "Идет. Давайте Ваше золото. Мы принесем воды". Они все забрали, но ничего не принесли.
(показывают вагоны до самого горизонта.)
- Как долго длился весь переезд?
- Мы ехали от Ченстохова в Треблинку около суток. С остановкой в Варшаве. Еще мы стояли на станции Треблинка перед отправлением в сам лагерь. Наконец мы очутились на месте. И как я уже говорил мы видели как один за другим возвращаются пустые поезда. Я подумал: "Я подумал, что стало со всеми людьми?" Никого не видно. Вагоны пусты.
01:17:49
(Ричард Глазар)
- Мы ехали два дня. На утро третьего дня мы поняли, что находимся за пределами Чехословакии. И движемся примерно в восточном направлении. Нас сопровождали не СС, а так называемые шуппо - сопровождающие отряды. Парни в зеленой такой форме. У нас были нормальные вагоны с сиденьями. Правда все сидения были заняты. Выбрать место было нельзя. У каждого был свой номер. Все было продумано. Со мной в купе ехала пожилая пара. Помню, старик очень хотел есть. Супруга пыталась его отвлечь. Ем ведь надо было совсем немного. Делать было нечего. Времени было много и он все время жаловался.
А потом, уже через два дня, я увидел указатель - "Малкиния". Затем приключился еще такой случай. Поезд сделала большой крюк, чтобы выйти на главную дорогу. И долгое время ехал по лесу. Мы оценили обстановку и потихоньку приоткрыли окно. Старики в купе с интересом наблюдали за нами. А за окном пастухи пасли коров. И один парень жестами спросил: "Где мы едем?" Пастух сделал такой смешной жест. (Как будто перерезают горло.) Мол - конец.
- Поляк?
- А где же Вы ехали? В ванкуфе(? 01:20:01)?
- Не знаю. Но поезд остановился. С одной стороны был лес, а с другой поля и луга.
- И там в поле был крестьянин. Да, он пас коров. Молодой такой. Ландскнехт или вроде того. Какой-то наемник.
- И никто в вагоне не спросил?
- Никто ничего не спрашивал. Только жестами показывали: "Что это за место?" А он вот так показывал и только. Но мы были благодарны и за такую любезность. Хотя понять так и ничего не смогли.
01:21:00
(группа тех же безымянных польских крестьян)
- Один раз привезли евреев из-за границы. Они были толстые. Во какие! Их везли в пассажирских вагонах с вагоном-рестораном, им можно было пить, они могли свободно перемещаться. Они сказали что едут на завод. А когда очутились в лесу, поняли что до завода не доедут.
- Мы им сделали вот такой жест.
- Какой?
- Мол - конец Вам.
- Вы сами им так показали?
- Да. Они не поверили. Евреи просто не верили своим глазам.
- Что все-таки значит этот жест?
- Что их ждала смерть.
01:21:57
(ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Те, кому удавалось подойти близко к евреям, показывали им вот так - мол капут Вам. Чтобы хоть как-то предостеречь.
- А Вы тоже так показывали?
- Мы хотели им сказать - повесят Вас, поубивают всех.
- Приезжали евреи заграничные, из Бельгии, Чехословакии, даже из Франции и Нидерландов. Они ничего не подозревали. В отличие от польских евреев. По деревням только об этом и говорили. Польских евреев предупреждали, а других не удавалось.
- Так Вы предупреждали польских евреев или каких?
- Да. И тех и других. Кого только можно. Иностранные евреи приезжали в пульмановских вагонах. Были богато одеты, в белых рубашках. В купе и них стояли цветы, они играли в карты. Сиденья были обиты плюшем. Багаж их ехал в отдельных товарных вагонах.
01:23:49
(Генрих Гавковский, машинист.)
- Но насколько мне известно это случалось довольно редко. Редко можно было увидеть иностранных евреев в пассажирских вагонах. Большинство привозили в вагонах для скота.
- Нет, это не так, неправда.
- Неправда? Что Вы говорите, мадам Гавковски?! Может просто Вы не все знаете.
- А вот видел. Приехал один раз поезд на вокзал Малькиньи. Один еврей-иностранец вышел из вагона. Пошел купить что-то в киоске. Тут поезд тронулся и он побежал за ним.
- Не хотел опоздать?
- Да.
01:25:17
(ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- То есть Вы ходили у этих пассажирских вагонов, у этих пульманов и пытались знаками предупредить спокойных, ничего не подозревающих евреев? Что их ждет.
- Всех, всех евреев старался предупредить.
- Вот так прямо и расхаживали?
- Да, по этой дороге. Когда солдаты не смотрели, я делал вид, что просто прогуливаюсь. А сам украдкой пытался намекнуть.
01:26:09
(Генрих Гавковский, машинист.)
- Почему Вы такой грустный, пан Гавковский?
- Потому что я видел как люди едут на встречу смерти.
- А мы с Вами далеко оттуда?
- Недалеко. Километрах в двух, в двух с половиной.
- От лагеря?
- Да.
- Что Вы нам показываете? Что это за дорога?
- Здесь были железнодорожные пути до самого лагеря.
(едут по грунтовой дороге, по которой были раньше проложены железнодорожные пути. Но сейчас никаких следов железной дороги не осталось.)
- Пан Гавковский, помимо составов шедших из Варшавы или из Белостока до вокзала Треблинки, Вам приходилось водить поезда от Треблинки до самого лагеря?
- Да.
- Часто?
- Два-три раза в неделю.
- Как долго?
- Около полутора лет.
- То есть все время существования лагеря?
- Да.
(переезжают мощеную булыжником дорогу. Подъезжают к уложенным в виде шпал гранитным блокам. Останавливаются перед ними.)
- Вот платформа. (Указывают на гранитные блоки.)
(уже за столом рассматривают какую-то схему.)
- Здесь Вы доходили до конца на локомотиве и тащили за собой двадцать вагонов?
- Нет, иногда и толкал.
- Толкали?
- Да, именно толкал.
01:30:03
(Какая-то станция. Одноэтажное деревянное здание.)
(ЯН ПИВОНСКИ, станционный cмотритель.)
- В начале февраля 1942 года. Я начал работать здесь помощником стрелочника.
- Здание вокзала, путей, платформы, все осталось точно так как было в 1942? Ничего не изменилось?
- Нет ничего.
(Табличка на станции - SOBIBOR)
- Где именно были границы лагеря?
- Давайте пройдемся. Сейчас я Вам точно покажу. Вот здесь был палисад. Он доходил вот до этих деревьев. И вот здесь был еще один палисад. Он шел вон до тех деревьев.
- Вот я стою здесь - значит я на территории бывшего лагеря? Его внутренней части.
- Именно.
- А вот там, в 15 метрах от вокзала я уже за пределами лагеря?
- Да. Поляки, которые обслуживали железную дорогу, имели сюда доступ.
- То есть вот здесь можно было ходить, а дальше смерть?
- Да. По приказу немцев мы расцепляли составы, брали по 20 вагонов на локомотив, везли их в направлении Хелмно - там была развилка, и там мы толкали вагоны дальше. Вглубь лагеря по другим путям. Вон они виднеются. Там начиналась платформа.
- Так. Если я все правильно понял - вот здесь мы вне лагеря, а вот там уже на его территории? Если сравнивать Собибор и Треблинку, вокзалы были практически частью лагеря. А вот здесь мы уже находимся в самом лагере.
- Вот этот путь вел в сам лагерь.
- Он так и остался?
- Да, тот самый. С тех пор ничего не изменилось.
- Так. Значит здесь, где мы с Вами находимся - это так называемая платформа. Верно?
- Да вот здесь выгружали евреев которых ждала страшная казнь.
- То есть мы сейчас стоим на том месте, куда была привезена в общей сложности 250 тысяч евреев в последствии убитых газом.
- Да.
- А иностранные евреи приезжали сюда так же как в Треблинку в пассажирских вагонах?
- Не всегда. Часто евреи побогаче из Бельгии, Нидерландов, Франции приезжали в пассажирских вагонах, иногда даже в пульмановских. И как правило солдаты обращались с ними лучше. Да. Особенно нас поражали западно-европейские евреи. Мы видели как женщины причесывались, накладывали макияж. Они совершенно не подозревали, что их ждет через несколько минут. Они прихорашивались, наряжались. Мы ничего не могли им сказать, так как за поездом следили солдаты. Нам запрещалось вступать в контакт с пленными.
- Бывали наверное и погожие деньки, как сегодня?
- Да, иногда даже еще лучше. Прости Господи.


(продолжение следует)

Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
01:36:18
(РУДОЛЬФ ВРБА (Нью-Йорк) Выживший в Освенциме. Говорит то по-польски, то по-английски.)
- Было в Освенциме такое место. Называлось платформа. Туда приходили поезда с евреями. Они приходили днем и ночью. Иногда по одному за день, а иногда и по пять. Приходили со всех концов света. Я работал там с 18 августа 1942 года по 7 июня 1943-го. Видел как приходили эти составы. Один за другим. Я насчитал не менее двухсот. Они так часто мелькали, что потом я уже не обращал внимания. В самом сердце Европы каждый день исчезали люди. И все они сначала попадали сюда. Их были целые толпы. Я знал, что через пару часов после прибытия 90% этих людей попадут в газовую камеру. И вместе с тем я все никак не мог осознать, что люди могут вот так взять и исчезнуть. И все повторится вновь. Приедет очередной поезд и его пассажиры понятия не имеют что случилось с их товарищами по несчастью из предыдущего состава. И так продолжалось месяц за месяцем, без конца.
Вот как это обычно происходило. Допустим, партия евреев должна была прийти в 2 часа. Когда состав был на подъезде к Освенциму, оповещались солдаты СС. Эсесовцы будили нас. Надо было вставать и идти на платформу. Под надзором ночного наряда нас, человек 200 конвоировали до станции. Включали освещение. Вся платформа была залита ярким светом. Под фонарями, через каждые 10 метров, с автоматами наперевес стояли кордоны СС. Мы стояли посередине и ждали. Ждали поезд, ждали следующей команды. Когда все было готово, подгоняли транспорт. Локомотив, который всегда был впереди, медленно подходил к платформе, где пути заканчивались.
Здесь же оканчивались пути всех, кто приезжал на этом поезде. Состав замирал и "бандитская элита" (солдаты) маршем подходили к вагонам. К каждому второму или третьему. Унтершарфюреры открывали двери. Ведь все вагоны были под замком. Было видно как оттуда удивленно выглядывают люди, не понимая что происходит. Они уже видели множество остановок. Они проводили в пути от двух до десяти дней. Они не знали, что эта остановка совсем иного рода. Открывались двери, звучала команда: "Ale Heraus!" - Всем выйти. И для большей убедительности солдаты избивали всех выходивших дубинками. 1-го, 2-го, и т.д. Они были набиты в эти вагоны как селедки в бочки. Если в тот день ожидалось прибытие четырех, пяти или шести поездов, то евреев всячески торопили и подгоняли. В ход шли палки, дубинки, ругательства и прочее.
Иногда в хорошую погоду эсесовцы решали разнообразить процесс. Меня уже ничего не удивляло. Будучи в отличном расположении духа они подшучивали: " Доброе утро мадам" или "Пожалуйста, не соблаговолите ли выйти"
- Даже так?
- Да, да. Или еще. "Как мы рады, что Вы доехали, извините за предоставленные неудобства. Такого больше не повторится.
01:41:27
(Абрам Бомба)
- Когда мы приехали в Треблинку, то не могли понять кто все эти люди. У одних были красные повязки, у других - евреев-надзирателей, синие. Мы буквально вываливались из поезда, налетали друг на друга, теряли товарищей из виду. Вокруг раздавались крики и плач. На платформе нас разделяли. Женщины шли налево. А мы направо. У нас не было времени осмотреться. Потому что нас били по головам чем только можно. Это было очень, очень больно. Было не понятно, что происходит. Повсюду слышались только крики, плач и команды эсесовцев.
01:42:47
(Ричард Глазар)
- Да в этот момент не было ничего кроме криков и стонов. Команды: "Всем выйти и освободить вагоны". Плач, страшный шум вокруг. "Все на выход! Вещи оставить в поезде!" Затем поверх голов других пленных мы заметили людей с кнутами и синими повязками на руке. Потом увидели солдат СС. Потом солдат в зеленой форме и в черной. Много было народу. Наконец часть всей этой толпы направили на другой плац. Все происходило очень быстро. Прозвучала команда:"Снять одежду. Идем в дезинфекционный корпус". Я стоял совсем нагой. Эсесовцы образовали вокруг нас кордон. Нам приказали раздеться догола. И тут ко мне подошел один солдат. Осмотрел с ног до головы и сказал: "Так, так, пошел, давай пошевеливайся иди вон к той группе и оденься. Тебя определят на работы. И если окажешься расторопным, станешь прорабом или надзирателем".
01:44:59
(Абрам Бомба, говорит на английском за кадром, в кадре мемориальный комплекс Требилнка, который представляет собой  множество камней различной формы. В центре каменный столб с семисвечником наверху. Затем он снова на фоне моря в Израиле.)
- Я ждал в вагоне совершенно голый. Подошел солдат и сказал: "Эй Вы! Да, Вы! Вылезайте оттуда". Мы вышли и нас отогнали чуть в сторонку. Некоторые в поезде уже догадывались к чему все идет и понимали, что живыми они отсюда не уйдут. Не хотели никуда идти. Они не хотели идти к большой двери из-за которой доносились крики, плач и стоны. Это было невыносимо. Крик и ор звенели в ушах и надолго сохранялись в памяти. Даже несколько дней спустя я не мог из-за этого заснуть. Вдруг все замерло. Как по команде. В том здании все стихло. Буд-то по команде смирно. Воцарилась мертвая тишина. Стояла абсолютная тишина.
Затем нам приказали прибраться в том помещении. Нужно было вынести вещи более двух тысяч людей, которым приказали раздеться и все почистить. И все это за считанные минуты. Немцы и украинцы - наши конвоиры - начали кричать, бить нас, подгонять, чтобы мы быстрее носили тюки с одеждой. Выросла гора из одежды и обуви. В мгновение ока все было убрано. Не осталось ни следа, как будто никого и ничего здесь не было. Будто по мановению волшебной палочки все исчезло. Словно растворилось в воздухе.
01:48:17
БИРЕКНАУ: платформа для выгрузки.
(Видна группа туристов.)
(Ричард Глазар. Показывают груды чемоданов с написанными на них еврейскими именами.)
- К приходу нового поезда платформу как следует вычищали. Не должно было быть никаких следов предыдущей партии. Никаких.
- Нас отвели в барак. Он был наполнен удушающим зловонием. В высоту он был метра полтора и завален всем, что изъяли у евреев - бельем, чемоданами, разными личными вещами. Все это было свалено в кучу. Одно на другое. Сверху как маленькие бесы прыгали какие-то людишки, собирали вещи в какие-то мешки и вытаскивали на улицу. Царила полная неразбериха. Меня определили к одному из них. У него была синяя повязка с надписью "Старший рабочий" (Бригадир). Он грубо закричал на меня. Как я понял он поручил мне завязывать вещи в узлы из простыней и относить их на плац.
В этом и заключалась моя работа. За работой я спросил у него: "Что происходит? Что стало с теми, с голыми?" На что он мне ответил: "Тойт! Все тойт!" (Все мертвы). Я не понял что он имел в виду. Тойт? Это слово из идиша. Но когда я вновь посмотрел на него, то понял все без перевода. Он сказал это шепотом, а в глазах у него стояли слезы. Потом он вдруг снова закричал и поднял кнут. Краем глаза я заметили, что подходят солдаты СС. И мне стало ясно, что приставать с расспросами небезопасно и я принялся таскать тюки. Мне ничего не оставалось делать.
01:51:20
(Абрам Бомба. Показывают мемориальный комплекс Треблинка.)
- И так, мы начали работать в местечке, которое называлось Треблинка. Я все никак не мог поверить в происходившее по ту сторону ограждений, куда уходили и откуда уже не возвращались. Все снова утихло, но скоро все стало ясно. Мы стали расспрашивать людей, работавших там до нас. Что случилось с пленными? Они раздраженно отвечали: "Что значит, что случилось? Вы что не знаете что ли? Их всех затравили газом, они все погибли". Мы просто онемели. Остолбенели от такой новости и спросили: "А женщины, дети? Что женщины и дети? Все мертвы? как это - все мертвы?! Как можно убивать в таких количествах?" Да! Уж они свое дело знают. Таков был ответ.
01:52:32
(Ричард Глазар)
- У меня был товарищ - Карл Юнгер. Он ехал в задних вагонах, которые потом отцепили и оставили на улице. Мне не на кого было опереться. Не было рядом дружеского плеча. И тут я увидел его. Он приехал со второй партией. Мы встретились. Я хотел расспросить его - что да как, что было в дороге, но он лишь посмотрел на меня долгим взглядом и проговорил: "Рихард! Отец, мать, брат..." Он все выяснил еще в дороге.
- Скажите, как долго продолжался Ваш разговор?
- После призда в Треблинку нам удалось поговорить минут двадцать. Потом меня увели в бараки и я в первый раз увидел огромный плац, который как я потом узнал, назывался - сортировочный плац. На нем лежали груды всяких вещей. Кучи обуви, одежды возвышались метров на десять. У меня было такое ощущение будто мы отважные моряки в открытом море в страшный шторм. Я поделился им с Карлом. Мы были еще живы и нам предстояло многое сделать. Выдержать натиск огромных валов, перенести удар волны и сразу ждать следующей. Больше ничего не оставалось делать.
1:55:04
(Абрам Бомба.)
- Настали тяжелые дни. У нас ничего не было. Мы остались без еды и воды. Да мы и не могли ничего взять в рот. Каждый все время думал о том, что минуту, час назад, у него была семья - муж, жена, а теперь ничего не осталось. Он остался совершенно один. Один. Среди (?) Нас поселили в бараки, мое место было прямо возле прохода. Ночью было тяжелее всего. Людей мучали кошмары. Воспоминания. Мы вспоминали счастливые мгновения жизни - свадьбы, рождения детей. И вдруг мы оказались без вины виноватые. Мы были приговорены к смерти лишь потому, что были евреями. Да. Мы старались не спать. Ночами пытались поговорить тайком. Ведь это было запрещено.
Надзиратель спал с нами в одном бараке.
Запрещалось говорить, выражать свое мнение, беседовать.
Подъем был в 5 утра. После утреннего расчета выяснялось, что каждую ночь в нашей группе умирало 4-5 человек. Не знаю почему они умирали. Наверное у некоторых был с собой цианистый калий. Или какой-нибудь еще яд. И они совершали самоубийство. Среди них был мои товарищи. И даже два близких друга. Они никому ничего не говорили. Мы даже не знали, что у них был яд.
01:57:40
(Ричард Глазар, говорит на немецком или на идиш)
- Повсюду была зелень и песок. Ночью нас загоняли в бараки, пол там тоже был песочным. Это было сделано для того чтобы было слышно если кто-нибудь упадет или захочет сбежать. В полусне я слышал, как некоторые вешались. Тогда это было обычным делом. Все должны были работать - обслуживать поезда. Мы были как ходячие мертвецы. Каждого ждала расправа и надо было с этим смириться. Все это я осознал уже через три часа после приезда в Треблинку. Это было ужасно. Это был ужас.
02:00:26
(Песня на немецком языке. В большом роскошном зале танцует пожилая еврейская пара. )
БЕРЛИН
ИНГА ДОЙЧКРОН. Родилась в Берлине. Сейчас живет в Израиле. (Говорит по-английски)
- Для меня это больше не родной город. Они осмелились сказать мне, что не знали совсем ничего. Говорят не видели ничего, не ведали. Ну жили у нас в доме евреи, Но однажды их увезли, не знаем мы куда и почему. Нельзя было этого не знать и не замечать! Зверства творились повсеместно в течении практически двух лет. Каждую неделю людей силой уводили с насиженных мест. Как можно было этого не заметить!?
Я помню тот день когда было объявлено что Берлин будет полностью очищен от евреев. Никто не хотел выходить на улицу. Улицы были пусты. Люди лишь снвоали в магазин и обратно. Они не поднимали глаз, не оглядывались. Была суббота - нужно было купить что-нибудь на воскресенье. Поэтому бегали в магазин и потом сразу домой.
Я отчетливо запомнила этот день. Мы видели как по улицам снуют полицейские патрули, выгоняют людей из дома. Евреев сгоняли в одну толпу из домов, с заводов, отовсюду где только могли их отыскать. И гнали в "Clou". Клю - это был крупный клуб-ресторан с огромным танцзалом. Оттуда их разным транспортом свозили к вокзалу Грюневальд и высаживали рядом с одним из перронов. В тот день я вдруг почувствовала себя одинокой, брошенной всеми. Я знала, что нас останется очень мало. Я не знала сколько еще людей уйдут в подполье. В тот день я также чувствовала себя очень виноватой. Потому что я оставалась, пыталась той участи, которой другим избежать не удалось. Мы спрашивали друг-друга: "Что стало с Эльзой, что стало с Гансом. Где они теперь? Господи, а что же стало с ребенком?* Вот о чем были все эти разговоры в тот страшный день.
И на всех давило чувство одиночества. Чувство вины. Чувство стыда за то, что их забрали, а мы остались. Почему мы поступили именно так? Что нами двигало? Почему мы хотели избежать этой участи, участи всего нашего народа?
(Плачет.)
02:05:17
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ. Унтершафтфюрер СС.
(Показывают фургон, стоящий на улице. На крыше фургона телевизионная антенна. Голоса за кадром говорят по-немецки.)
- Готовы?
- Да. Можно.
- Можем начинать.
- Как сердце? Все в порядке?
- Сердце? Сердце сейчас нормально. Если почувствую боль, то скажу. И тогда прервемся.
- Конечно.
- А как в целом Ваше здоровье?
(Показывают фургон изнутри. Там установлена какая-то телевизионная аппаратура.)
- Сегодня погода меня радует. Барометр показывает высокое давление. Это для меня хорошо.
- Как бы то ни было - сегодня Вы в хорошей форме. Давайте начнем разговор с Треблинки.
- Согласен.
- Было бы не плохо, если бы Вы описали Треблинку. Как все выглядело когда Вы приехали. Вы точно прибыли в Треблинку в августе.
(Люди в фургоне крутят антенну.)
- Да. В августе.
- Это было 20 или 24 августа?
- 18-го.
- 18-го?
- Я точно не помню. Где-то около 20-го. Прибыли я и еще семь человек.
- Из Берлина?
- Из Берлина.
- Через Люблин?
- Из Берлина в Варшаву, из Варшавы в Люблин, из Люблина опять в Варшаву, а из Варшавы в Треблинку.
- Как тогда выглядела Треблинка?
(На экране телевизора в фургоне появляется картинка. На ней двое мужчин. Но экран телевизора маленький да и картинка почему-то очень плохого качества. Такого плохого что идентифицировать этого Сухомеля по ней было бы затруднительно. Видно только, что он непрерывно жует жвачку, как прирожденный американец.)
- Треблинка работала на полную.
- На полную?
- Да. На полную. Прибывали поезда. Как раз тогда опустело Варшавское гетто. За два дня прибыло три поезда. В каждом по 3-4-5 тысяч людей. И все они были из Варшавы. Но также приходили поезда из Кельца и других мест. В общем прибыли три поезда. Но тут началось наступление на Сталинград и поезда, полные евреев оставили стоять на станции. Так как французские вагоны были стальными из 5 тысяч евреев доставленных в Треблинку, 3 тысячи умерло.
- Где? В вагонах?
(Изображение на экране телевизора постоянно пропадает и люди в фургоне что-то постоянно настраивают.)
- Да. В вагонах. Они вскрыли себе вены или просто умерли. Мы выгружали полумертвых и полубезумных людей. В поездах из Кельце и других городов умерло не меньше половины людей. Мы складывали их штабелями. Здесь. (показывает на схеме, но из-за низкого качества картинки разобрать ничего нельзя.) Здесь и здесь. Тысячи людей лежащих друг на друге.
- На платформе?
- На платформе. Сложенные как дрова. Ко всему прочему другим евреям еще живым, пришлось ждать еще два дня потому, что небольшие газовые камеры не справлялись с потоком. Они работали днем и ночью.
- Вы можете предельно точно описать Ваше первое впечатление от Треблинки? Как можно точнее. Это очень важно.
- Первое впечатление от Треблинки, как мое, так и моих сослуживцев было ужасным. Нас не предупредили как и чем там убивают людей. Нам об этом не рассказали.
- Вы не знали?
- Нет!
- Невероятно!
- Но это правда. Я не хотел туда ехать. это было доказано на процессе. Мне сказали: "Герр Сухосель, там большие сапожные и портняжные мастерские. Вы будете их охранять.
- Но Вы знали, что это был концлагерь?
- Да. Нам сказали: "Фюрер приказал начать программу переселения. Это приказ Фюрера". Понятно?
- Программа переселения.
- Да. Программа переселения. И ни слова об убийствах.
(Опять изображение пропало. Люди в фургоне настраивают. Но звук чистый. Все действие происходит в этом фургоне и на экране телевизора в этом фургоне.)
- Я понимаю. Герр Сухомель, мы обсуждаем не Вас. Мы говорим только о Треблинке. Но Вы очень важный живой свидетель и можете объяснить зрителям чем была Треблинка.
- Только не раскрывайте мое имя.
- Нет, нет, я же обещал. И так, Вы прибыли в Треблинку. Штади, сержант, провел нас по лагерю. Из одного конца в другой.
(Показывают поляну в лесу, всю уставленную вертикально поставленными камнями остроконечной формы.)
- Когда мы проходили мимо газовых камер - они открылись. Люди лежали там кучками. Как картошка. Конечно мы были потрясены и шокированы. Мы вернулись, сели на чемоданы и заплакали как старики. Каждый день выбирали по сто евреев, чтобы те сбрасывали трупы в траншеи. По вечерам украинцы загоняли этих евреев в газовые камеры или расстреливали. Каждый день!
На дворе был жаркий август. Над землей стоял туман из-за трупного газа.
- Трупного газа?
- Учтите, что рвы были 6-70-ти метров глубиной и они были до краев заполнены трупами. Сверху лишь тонкий слой песка. А стояла жара. Ясно? Это был ад.
- Вы все это видели?
- Да. Только раз. В первый день. Мы рыдали навзрыд.
- Вы рыдали?
- Мы долго рыдали. Стояла адская вонь. Постоянно выделялся газ. Зловоние расходилось на километры.
- На километры?
- Да. На километры. Вонь была повсюду.
- Не только в лагере?
- Везде, где дул ветер, он разносил зловоние. Понимаете?

(продолжение следует)

Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
02:14:33
(Показывают идущий паровоз.)
- Людей прибывало все больше и больше. Мы имели возможность столько убивать. Эти господа спешили вычистить Варшавское гетто. Газовых камер не хватало. Они были очень маленькие. Евреям приходилось ждать своей очереди - день, два, три. (показывают каменные блоки уложенные в виде шпал.) Они догадывались что их ждет. Они все предвидели. Они подозревали, а многие даже знали. Были еврейки, которые ночью вскрывали вены своим дочерям, а потом себе. Другие принимали яд. Они слышали шум мотора, подающего газ в камеры. Это был танковый мотор.
В Треблинке использовали лишь выхлопные газы. Газ Циклон использовали в Освенциме.
(Опять люди в фургоне.)
Из-за этих затяжек, комендант лагеря Эберль позвонил в Люблин и сказал: "Так не может продолжаться. Я больше не могу. Это надо прекратить.". Следующей ночью прибыл Вирт. Он оценил ситуацию и тут же уехал. Вернулся он с людьми из Бельзека, с экспертами. Вирт приостановил прибытие поездов. Гниющие трупы были убраны. Тогда были старые газовые камеры. Из-за больгого количества мертвых, которых мы не могли убрать тела валялись вокруг газовых камер по нескольку дней. (Показывает на схеме указкой.) И под грудой тел был 3-хдюймовый сток, забитый кровью, червями и испражнениями.
- Где?
- Перед газовыми камерами. Их никто не хотел чистить. Евреи предпочитали умереть, чем там работать. (Жует жвачку) 02:18:31
- Предпочитали умереть?
- Да. Это было ужасно. Хоронить их, наблюдать все это... Куски мертвой плоти прилипали к рукам. Затем туда явился Вирт с несколькими немцами и сам принялся за дело. У них были длинные ремни, которыми они обвязывали торсы трупов и утаскивали их.
- Кто этим занимался?
- Немцы.
- Вирт?
- Немцы и евреи.
- И евреи тоже?
- Евреи тоже.
- Но что делали немцы?
- Они заставляли евреев работать.
- Они их били?
- Да. Или сами участвовали в расчистке.
- Кто из немцев этим занимался?
- Люди из охраны, которые были туда командированы.
- Немцы сами этим занимались?
- Им приходилось.
- Они командовали?
- Они командовали, но и ими тоже командовали.
- То есть работу выполняли евреи?
- В той обстановке, немцам тоже приходилось работать.
02:20:12
ОСВЕНЦИМ-1, ПЕРВЫЙ ЛАГЕРЬ
ЧЕРНАЯ СТЕНА (ЭКЗЕКУЦИЙ) ВО ДВОРЕ БЛОКА №11
(ФИЛЛИПП МЮЛЛЕР, "чешский" еврей, пережил 5 периодов ликвидации в "спецбригаде" Освенцима, говорит по-немецки или на идиш.)
- Филипп, в то воскресенье в мае 1942-го, когда Вы впервые вошли в крематорий Освенцима-1, сколько вам было тогда лет?
- 20 лет. Это было майское воскресенье. Нас заперли в подземной камере блока №11. Мы были отрезаны от мира. Появились эсесовцы и повели нас по лагерю. Мы прошли проходную и примерно в ста метрах от нее, в ста метрах от проходной, я увидел строение с плоской крышей и дымовой трубой. Я не знал, куда нас ведут. С задней стороны я увидел дверь. Я думал нас ведут на расстрел. Перед входом под фонарем в центре здания нас встретил молодой унтершарфюрер. Он рявкнул на нас: "Внутрь, мерзкие свиньи!". И мы оказались в коридоре. Нас погнали вперед и мы оказались в коридоре. Нас погнали вперед. Вскоре мы почувствовали удушливый зловонный запах.
(здание крематория совсем небольшое. Дверь только одна? 4 печи, в каждую из которых можно загрузить только один труп.)
Нас гнали дальше. Впереди я различил контуры первых двух печей. У печей работало несколько евреев-заключенных. Мы прошли эту большую "кочегарку" Освенцима. А затем попали в другое помещение, не меньшего размера. Нам приказали раздеть трупы. Я огляделся. Там были сотни тел. Все одеты. Вперемешку с трупами валялись чемоданы, котомки, и повсюду были рассыпаны странные голубовато-фиолетовые кристаллы. Я был ошеломлен. Меня будто обухом по голове стукнули. Я был не в состоянии понять. Где нахожусь. Мне было не понятно, как им удалось убить сразу столько людей. Когда мы раздели часть трупов нам приказали отнести их к печам.
Внезапано унтершарфюрер подскочил ко мне и сказал: "Пошел отсюда! Будешь перемалывать трупы". Я не понимал о чем он говорил. Я пошел в кочегарку, там был еврей-заключенный по фамилии Фишель. Впоследствии он стал бригадиром. Он мельком взглянул на меня, а я стоял и смотрел, как он орудует в печи длиннющей кочергой. Он сказал: "Делай как я или эсэсовцы тебя прикончат". Я взял такую же кочергу и стал повторять его движения.
- Кочергу?
- Стальную кочергу. Я подчинялся Фишелю как под гипнозом. Я был шокирован и готов выполнять все, что мне прикажут. Я ничего не соображал и был настолько ошеломлен, что механически исполнял все, что мне велел Фишель. Печи были загружены, но мы были еще не опытны и слишком долго держали вентиляторы включенными, гораздо дольше, чем было нужно.
- Вентиляторы?
- Да. Там были воздуходувки, поднимавшие температуру горения. Они работали слишком долго. Внезапно начали лопаться огнеупорные кирпичи, которыми был выложен дымоход, соединяющий печи крематория с дымовой трубой. Дымоход обвалился и кремация прекратилась. Печи вышли из строя. Вечером прибыло несколько грузовиков. Мы без остановки загрузили в них более трехсот оставшихся трупов. Нас немцы отвезли с собой. Я и сейчас не знаю куда, но скорее всего в Биркенау. Мы начали выгружать трупы и складывать их в ров. Там был специально вырытый ров. И вдруг, из под земли хлынула вода И залила уже лежавшие на дне тела.
Когда стемнело и наступила ночь, мы прервали эту ужасную работу. Нас погрузили в грузовики и отвезли обратно в Освенцим. На следующий день нас привезли в то же место. Ров был частично затоплен водой. Эсэсовцы пригнали пожарную машину и откачали воду. Мы спустились в грязную яму  чтобы сложить трупы штабелями. Но они были скользкими. Например, когда я хотел поднять женщину, ее руки... Я пытался ее тащить, но слизистая рука выскользнула и я упал вверх тормашками в грязь. Тоже самое происходило и с остальными. Наверху, на краю рва Аумайре и Грабнер вопили: "Давайте! Разгребайте грязь! Ублюдки! Мы Вам еще покажем, засранцы!" И в таком же положении находились и двое моих товарищей. У них уже не хватало сил работать. Один их них - студент-француз.
- Еврей?
- Оба евреи. Они совсем обессилили и просто упали в слякоть. Тогда Аумайер позвал одного эсесовца и сказал: "Пристрели этих свиней!" Они больше не могли работать и их пристрелили прямо на дне рва.
- В Бирекнау тогда еще не было крематория?
- Нет. Тогда Биркенау еще не был достроен. Полностью готов был только лагерь Б1, который позднее сделали женским. Так было до весны 1943 года, когда всех евреев-рабочих квалифицированных и нет бросили на постройку 4-х крематориев.
02:32:42
(показывают какие-то развалины, рядом стенд со схемой на котором написано KREMATORIUM II)
В каждом крематории было по пятнадцать печей, большая "раздевалка" площадью около 280-ти кв.м. и большая камера, где травили газом до 3 тысяч человек одновременно.
( показывают мемориал на месте Треблинки. Здесь вообще нет никаких развалин. Вообще ничего чтобы указывал на то, что здесь когда либо существовал концлагерь.)
02:33:03
(голос Сухомеля)
- Новые газовые камеры построили в сентябре 1942 года.
- Кто их строил?
- Хакенхольд и Ламберт командовали, а всю работу делали евреи. Они в основном клали кирпич. Двери изготовили украинские плотники. В самих газовых камерах установили бронированные бункерные двери. Наверное привезли из Белостока. Сняли с русских блиндажей.
(картинка на экране маленького телевизора, опять очень плохого качеста. Это Сухомель)
- Какая производительность была у новых газовых камер? Их было две, верно?
- Да. Но и старые не стали разрушать. Когда поездов и людей было слишком много, включали и старые печи (?). И вот здесь, по словам евреев их было по пять с каждой стороны. Мне кажется что по четыре. Но точно не помню. В любом случае работал только верхний ряд с этой стороны.
(водит указкой по схеме, но из-за низкого качества картинки невозможно разобрать ни одной надписи.)
- А почему другой ряд не работал?
- Была проблема с доставкой тел.
- Слишком далеко?
- Да. Там наверху Вирт построил зону смерти, которую обслуживала еврейская рабочая бригада. Число рабочих в бригаде было постоянным - примерно двести человек.
- И они работали только...
- Да, они работали лишь в "зоне смерти".
- Какая была производительность у новых газовых камер?
- Новые газовые камеры... Как бы поточнее сказать... В них можно было прикончить 3 тысячи человек за 2 часа.
- Сколько людей одновременно помещались в одну газовую камеру?
- Точно не скажу. По словам евреев - двести человек.
- 200 человек?
- Да. Двести человек. Представьте себе комнату, примерно такого же размера, как эта.
- В Освенциме они были намного больше.
- Освенцим был фабрикой.
- А Треблинка?
- Я назову Вам свое определение. Запомните его: Треблинка была примитивным, но очень эффективным конвейером смерти.
- Конвейером?
- ...смерти. Понимаете?
- Да, да. Но примитивным?
- Примитивным. Пусть примитивным, но весьма эффективным конвеером смерти. Белжиц (Бельзек?) был еще примитивнее?
- Белжиц был лабораторией. Комендантом там был Вирт.
- Вирт испробовал там самые разные методики. Начало было неудачным. Рвы переполнились. Перед самой столовой СС образовалась лужа из останков. Стоял смрад. Прямо перед столовой и казармами.
- Вы бывали в Белжеце? Нет. Там работал Вирт со своими людьми. С Францем, с Оберхаузером и с Хаккенхольдом... Они все вместе проводили там разные эксперименты. Эти трое самостоятельно складывали трупы в траншеи, так чтобы Вирт мог оценить сколько для них требуется места. Когда они взбунтовались и Франц отказался подчиняться, Вирт избил Франца хлыстом, а заодно и Хаккенхольда. Вы понимаете?
- Курта Франца?
- Курта Франца. Вирт был с норовом, и он прибыл в Треблинку имея за плечами весь этот опыт.
02:38:19
(Показывают какой-то пивной бар. Пожилой человек разливает пиво. Курт Франц?)
- Простите, сколько литров пива в день Вы продаете? Вы не хотите отвечать?
- Не хочу. У меня есть причины.
- Но почему?
- Сколько литров пива в день Вы продаете?
(Подходит официант)
- Ну, давай, скажи ему.
- Сказать что?
- Скажи ему примерно.
- Сколько литров пива в день Вы продаете? Простите сколько?
- 4-5 гектолитров.
- 4-5 гектолитров? Это много! Давно Вы здесь работаете?
- Около 20-ти лет.
- 20 лет. Но зачем скрывать...
- У меня есть свои причины.
- Скрывать лицо?
- У меня свои причины.
- Какие причины? Скажите.
- Неважно.
- Так почему? Вы узнаете этого человека? Нет? Кристиан Вирт? Герр Оберхаузер! Вы помните Белжиц (Бельзек)? Вы не помните Белжиц? Нет? Нет? Переполненные рвы?
(Бармен нервно курит.)
Вы не помните?
02:42:35
(Показывают вывеску пивной.)
МЮНХЕН
(СПИСС - немецкий гособвинитель на процессе по Треблинке (Фракфурт, 1960), СПИСС - это фамилия?)
Начало непосредственно самой операции было практически полностью импровизацией. К примеру, в Треблинке комендант др. Эберль принимал больше поездов чем лагерь мог обработать.
(Показывают схему Треблинки)
Это была катастрофа. Скопились горы трупов. Слухи об этом хаосе дошли до Одило Глобочника - ответственного за исполнение "Операции Рейнхард" в Люблине. Глобочник выехал в Треблинку чтобы выяснить что там творится. Есть подробное описание этой поездки, сделанные его бывшим шофером ОБЕРХАУЗЕРом. Был жаркий августовский день. Над лагерем висел смрад от гниющей плоти. Глобочник даже не стал заходить внутрь.
(Показывают схему Треблинки в хорошем качестве, но не всю, а только нижний правый угол. Человек в кадре что-то показывает на схеме в части не попавшей в кадр.)
Он остановился перед комендантским блоком. Он вызвал докотора Эберля и встретил его словами: "Как ты смеешь принимать каждый день столько людей, если можешь обработать только три тысячи?!" Операцию приостановили. Эберля перевели, на его место прибыл Вирт, а вслед за ним вскоре прибыл Стангель. Лагерь был полностью реорганизован. В "Операции Райнхард" были задействованы 3 легеря смерти: Треблинка, Собибор и Белзиц (Бельзак). Их еще называли "3 лагеря смерти на Буге", т.к. они были расположены на берегу Буга или недалеко от него. Сердцем лагеря были газовые камеры. Их строили первыми.
(Показывают мемориала Треблинка, на который представляет собой чистое поле уставленное поставленными вертикально камнями, с высоким каменным обелиском в центре.)
В лесу или в поле, как в Треблинке. Газовые камеры строили только из камня. Остальные строения были деревянными бараками. Этими лагерями дело не ограничилось. Гиммлер спешил воплотить "Окончательное решение". На восточных землях, захваченным немцами, в силу их отдаленности, было гораздо легче скрыть от всего мира индустрию массового уничтожения людей. Выявленные в начале просчеты были исправлены через три месяца.
02:46:30
(ЯН ПИВОНСКИ, станционный смотритель. Уже появлялся. Говорит как по писанному.)
(Показывают вывеску SOBIBOR. Затем показывают мемориальный комплекс Собибор зимой.)
- В конце марта 1942-го года в Собибор были привезены несколько групп евреев численностью от пятидесяти до ста человек. Прибыло несколько поездов. загруженными конструкциями для бараков и вышек, колючей проволокой и кирпичем. Так началось сооружения лагеря. Евреи разгрузили вагоны и доставили элементы бараков в лагерь. Немцы задали неслыханный темп работы. Скорость, с которой им приходилось работать была просто бесчеловечной. Наблюдая за воздвижением комплекса сооружений и ограждений, который заняли довольно большую территорию, мы поняли что именно строят немцы.
(Неожиданно - лето.)
В начале июня прибыл первый эшелон. Я думаю, что там было более сорока вагонов. Состав охраняли эсесовцы в черное униформе. (Известно, что черная форма у СС была парадной. В повседневной службе они ходили в форме мышиного цвета.) Состав прибыл во второй половине дня в тот момент когда я закончил работу. Я взял велосипед и вернулся домой.
- Почему?
02:50:08
(Сидят на лавочке перед станцией Собибор.)
- Я подумал, что эти люди приехали строить лагерь как и те кто прибыл раньше. Тот эшелон, откуда нам было знать, что это были первые люди, обреченные на уничтожение. И конечно мы никак не могли знать, что Собибор станет местом массового уничтожения евреев. На следующее утро когда я пришел на работу, на станции стояла мертвая тишина. После разговора с поляками, работавшими на станции мы поняли, что произошло нечто совершенно невообразимое. Раньше, когда лагерь только строился, слышны были громкие команды на немецком, крики, работавших в диком темпе евреев, выстрелы. А теперь стояла гробовая тишина. Прибыло сорок вагонов с людьми - и ничего, никого. Это было очень странно.
- Эта тишина Вам что-то объяснила?
- Это была просто тишина. Лагерь замер. Ни звука. Ни движения. И тогда возник вопрос: "Куда они дели евреев?"
02:53:15
(ФИЛЛИПП МЮЛЛЕР, "чешский" еврей, пережил 5 периодов ликвидации, говорит по-немецки или на идиш. Освенцим)
- Рабочая спецбригада обитала в одиннадцатом блоке Освенцима-1 в камере 13. Изолированная камера, размещалась под землей. Поскольку мы были... "посвящены в тайну" мы стали смертниками с отложенным приговором. Нам было запрещено с кем-либо говорить, вступать в контакт с заключенными. И даже с эсесовцами. Только с теми, кто отвечал за операцию. В камере было окно. Мы слышали что происходило во внутреннем дворе. Слышали крики истязаемых. Слышали, но ничего не видели. Так прошло несколько дней. Как-то ночью из политчасти пришел эсэсовец. Было около 4 часов утра. Лагерь еще спал. Не было слышно ни звука. Нас вывели из камеры и затем отвели в крематорий. (Показывают каменные бараки.) Именно там я впервые увидел процедуру проводившуюся на живых людях. Нас выстроили вдоль стены и сказали: "Не сметь ни с кем разговаривать".
Внезапно, деревянная дверь внутреннего двора крематория открылась и во двор вошли и от 250 до 300 человек вошли во двор. Старики и женщины. У них у всех на одежде была нашита звезда Давида. Даже издалека я узнал "польских" евреев, возможно из Верхней Силезии, из  гетто в Сосновице, что в 30 км от Освенцима. Я уловил кое-что из того, о чем они говорили. Я услышал слово "fachowiz" - квалифицированный рабочий. Выражение "Malach-ha-Mawis", что на идише означает "Ангел Смерти" и "harginen" - "они убьют нас". По этим словам я понял, что происходило у них в душе. Они то заговаривали о работе, вероятно надеясь, что их привезли сюда для этого, То вспоминали про "Malach-ha-Mawis" - Ангела Смерти. Сумятица в словах отражала смятения их чувств. Внезапно все, кто был внутри двора, умолкли.
Воцарилась мертвая тишина. Все взгляды устремились на плоскую крышу крематория. Кто там был? Там стояли эсэсовец Аумейер, глава политчасти Габнер и офицер СС Хеслер. Аумейер обратился к толпе: "Вы будете работать здесь на наших солдат, воюющих на фронте. С теми, кто сможет работать, ничего не случится". Конечно, после этих слов у людей вспыхнула надежда. Это было видно. Палачи преодолели первое затруднение. Увидев, что результат достигнут, заговорил Грабнер: "Нам нужны каменщики, электрики и другие специалисты". Грабнера сменил Хесслер. Он указал пальцем на коротышку в толпе. Его образ и сейчас стоит у меня перед глазами. Хесслер спросил: "Ты торговец?" Тот ответил: "Герр офицер, я закройщик". "Закройщик? Что кроишь?"
"Мужскую одежду... Не только мужскую, но и женскую тоже". "Прекрасно! Нам нужны такие люди в нашей пошивочной!" Затем он спросил женщину: "Какова твоя профессия?" "Медсестра." "Отлично! Нам нужны медсестры для солдат, лежащих в госпиталях. Нам нужны все. Но сначала разденьтесь. Вы должны пройти дезинфекцию. Мы должны быть уверены в том, что Вы здоровы".
(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
Я видел, что после услышанного люди успокоились. Они начали раздеваться. Какими бы ни были сомнения, надежда умирает последней. После них остались разбросанные по всему двору вещи. Аумейер сиял от радости, что все так прошло. Он повернулся к эсесовцам и сказал: "Учитесь как надо работать!" Эта методика стала для нацистов прорывом. Вопрос с раздеванием был решен.
03:01:04
РАУЛЬ ХИЛЬБЕРГ, историк
- Начиная свои исследования я не пытался ставить глобальные вопросы и давать на них простые ответы. Я предпочел изучить мелкие подробности, детали. чтобы затем сложить из них целостную картину произошедшего, которая позволила бы если не объяснить, то хотя бы составить полное описание произошедшего. В этом контексте, имевший место процесс деструктивной бюрократической деятельности, представлялся мне как ряд логически обоснованных последовательных шагов, приведших к реализации исторического эксперимента подобных масштабов. Для достижения поставленной цели были использованы не только административные меры, но и различные средства психологического давления и даже пропаганда.
В процессе реализации программы нацисты практически не изобретали ничего нового до того момента пока они не пошли дальше своих предшественников и не начали травить людей газом, т.е. перешил к массовому уничтожению. В тот момент бюрократы превратились в избирателей. Как и все первопроходцы они не запатентовали свои изобретения, а предпочли остаться в тени.
- Что нацисты позаимствовали из прошлого опыта?
- Само содержание установленных ими законов. Например: лишение евреев социальных прав, запрет на смешанные браки, запрет на арийских служанок моложе 45 лет в еврейских домовладениях, декрет о маркировке еврейской звездой, заключение в гетто, составление завещаний евреев исключительно в пользу христиан и много другое.
Многое из этого уже применялось в прошлые тысячелетия, как под эгидой церкви, так и светскими властями, пошедшими по церковным стопам. Этот исторический опыт в чудовищных масштабах реализовали нацисты.
- Вы думаете, что эти сравнения уместны?
- Сравнения вполне допустимы. Большинство немецких законов и указов находят свои прототипы в истории. Параллели прослеживаются даже в деталях. Как будто в исторической памяти не было промежутка от 1933-его до 1935-го годов и после 1939-го года.
- Выходит, что они ничего не изобрели?
- Они мало что изобрели. Образ еврея они позаимствовали из текстов, восходящих к XVI веку. Даже в пропаганде у них хватало воображения и они следовали по стопам предшественников вроде Мартина Лютера и других, живших вплоть до XIX века. И в этом плане они ничего не изобрели. Их изобретение - это окончательное решение. Это великое изобретение существенно отличается от всего того, что было раньше. В этом смысле принятие окончательного решения или точнее момент, когда бюрократия оформила "окончательное решение" как принцип. Этот момент и стал поворотным пунктом в истории.
И даже здесь можно проследить логическое развитие прошлых идей, привдеших к их полному воплощению, можно сказать к пику. Уже начиная с четвертого века и далее в V и VI веках христианские миссионеры говорили евреям: " Вы не можете жить среди нас как евреи. Светские властители позднего средневековья сократили эту формулу до: "Вы не можете жить среди нас". И наконец нацисты упростили ее до: "Вы не может жить".
Таким образом было сделано 3 шага: обращение и, как следствие, создание гетто. Второй - изгнание. И третий - территориальное решение, которое осуществлялось на подконтрольных немцам территориях, и исключало эмиграцию: была лишь смерть - "окончательное решение". Это "окончательное решение" было действительно окончательным, так как обращенные могли оставаться евреями тайно, изгнанные могли вернуться, но мертвые не воскреснут никогда.
- Значит на этом этапе они стали пионерами, изобретателями заключительной фазы?
- Да, некоторые их действия не имеют аналогов в истории.
- Как им могла прийти в голову подобная идея? Ведь прежде ничего похожего не было?
- Да, для них это было в новинку. Думаю, именно поэтому невозможно найти ни одного специального документа, плана, меморандума, где было бы черным по белому написано: "Евреи будут уничтожены". Только общие формулировки.
- В какой форме?
- Общие слова - "окончательное решение", "территориальное решение". Дают бюрократам свободу толкования. Конкретики нет ни в одном документе. Даже в известном письме Геринга, Гейдриху конца июля 1941 года, где он в двух параграфах поручает ему приступить к "окончательному решению". Казалось бы - этот документ должен все объяснить. Но нет, из него ничего прямо не следует. Ничего. Прямо ничего не сказано. Ничего. Только предложение организовать какую-то операцию, которая не была четко выражена словами.
Так мне кажется.
- Этот принцип применялся ко всем аспектам операции?
- Абсолютно ко всем. В каждом аспекте требовалась изобретательность. Особенно на последнем этапе. Возникали непредвиденные проблемы. Что делать с имуществом убитых евреев и как скрыть ото всех, что происходило в лагерях. А таких проблем никогда еще не было.
03:11:46
(показывают внутренности фургона)
ФРАНЦ ШАЛЛИНГ
- Для начала объясните мне, как Вы попали в Кульм, в Хельмно? Вы были в Лодзе, правильно?
- В Лодзе, да. В Лицманнштадте. В Лицманштадте мы были штатными охранниками. В то время когда Гитлер занял Восточную Пруссию, мы охраняли военные объекты - мельницы, дороги. Это было довольно скучно и когда нам сказали: " Мы ищем людей, желающих избавиться от рутины". Мы тут же записались. Нам выдали зимнюю форму: пальто, меховые шапки, сапоги на меху и прочее. Через 2-3 дня нам сказали: "В путь". Нас погрузили в 2-3 грузовика... точно не помню... с лавками. Мы все ехали и ехали. Наконец мы были на месте. Там было много эсэсовцев и полиции. На наш первый вопрос: "Что это за место?" Нам ответили: "Узнаете".
- Узнаете?
- Узнаете.
- Вы служили не в СС, Вы служили в полиции. Какой полиции?
- Спецохране.
(опять показывают картинку очень низкого качества на экране маленького телевизора. Видно только, что на картинке дряхлый старик, но более разглядеть невозможно.)
- Нам приказали собраться в "Немецком Доме" - единственном большом каменном доме в деревне. Как только мы вошли, какой-то эсесовец нас предупредил: "Это секретное задание".
- Секретное?
- Секретное задание. "Подпишите документы". Мы все подписали. Для каждого был подготовлен специальный формуляр. "Строго хранить тайну.." и прочее. Мы даже и не прочли весь документ.
- Вы должны были дать клятву?
- Нет. Только подписать. Подписать заявление о том, что мы сохраним в тайне все, что увидим.
- Сохранить в тайне?
- Никому не расскажем. После того как мы все подписали, кто-то сказал фразу: "Окончательное решение еврейского вопроса. Мы не поняли что это значит.
- Значит кто-то сказал?
- Нам сообщили что там должно было случиться.
- Вам кто-то сказал: "Окончательное решение еврейского вопроса"? Вам собирались поручить "окончательное решение еврейского вопроса"?
- Да. Но что под этим имелось в виду. Мы прежде о таком и не слышали. Потом нам объяснили.
- Когда это было, скажите? Когда это было?
- Зимой. Зимой 1941-1942 годов. Нас распределили по постам. Мой пост находился на краю дороги. Как раз перед входом в замок.
- То есть Вы были в команде замка?
- Да, да, в команде замка.
- Вы можете описать то, что Вы там видели?
- Мы много чего видели. Мы ведь дежурили у входа. Привозили полузамерзших евреев в обносках, голодных, грязных, полумертвых стариков и детей.
Можете представить? Они выдержали такую долгую дорогу стоя в тесноте в грузовиках. Кто знает, на что они наделялись? Уверен лишь в одном – они уже никому не доверяли. После нескольких месяцев в гетто, это и понятно. Я слышал, как эсэсовец им говорил: "Вас избавят от вшей, вымоют. Вы будете здесь работать!" Евреи соглашались на это. Они отвечали: "Да, как раз это нам и нужно".
- Замок был большой?
- Довольно большой, с широкой парадной лестницей. На ее верхних ступенях стояли эсесовцы. И что было дальше. Евреев загоняли в 2-3 зала первого этажа. Из заставляли раздеться, снять все, включая кольца, украшения... Все.
- Сколько времени они там оставались?
- Они там только раздевались. Затем, совершенно голые они спускались вниз, в подземный коридор, ведущий к лестнице. Выходящий на заднее крыльцо, где их ждали грузовики-душегубки.
- Евреи добровольно залезали в душегубки?
- Нет, их били. Били куда попало. Евреи начинали все понимать и кричать. Это было ужасно. Ужасно. Я обо всем этом знал, потому что мы спускались в подвал, когда они уже были в душегубках. Мы открывали камеры рабочих бригад. Евреи-рабочие должны были собирать во дворе вещи, выброшенные из окон первого этажа.
- Опишите душегубки.
- Они были похожи на вместительные фургоны.
- Большие?
- Ну как сказать... в длину - как отсюда и до окна. Достаточно большие грузовики, с двойной дверью позади.
- Каков был принцип их работы? Как в них убивали. Выхлопными газами.
- Выхлопными газами?
- Вот как все было - поляк вопил: "Газ". Шофер залезал под грузовик и подсоединял трубу, подававшую газ внутрь. И таким образом все и происходило.
- Откуда?
- От мотора.
- Через что?
- Через шланг... трубу. Она проходила под грузовиком, где точно - я не знаю.
- Там был только выхлопной газ?
- Да, лишь он.
- Кто были шоферами?
- Эсесовцы. Все они были эсесовцы.
- Шоферов было много?
- Я не знаю.
- 2, 3, 5, 10?
- Нет, меньше. 2-3, не более.
- Кажется душегубок было всего две. Большая и чуть поменьше.
- Шоферы сидели в кабине?
03:19:51
(входит еще один человек)
- Герр Уве?
- Нет, они залезали в кабины после того как двери закрывались и заводили мотор.
- Они давали полный газ?
- Этого я точно не знаю. Я не знаю, я не знаю.
- Но Вы слышали шум мотора?
- Да, его было слышно у главного входа.
- Он был громким?
- Шум как шум, как от любого другого грузовика.
- Пока работал мотор, душегубка не трогалась с места?
- Да, именно так. А потом они уезжали. Мы открывали ворота и они уезжали в лес.
- Люди были уже мертвы?
- Я не знаю. Они уезжали. Никто не кричал.
- Они уже не кричали?
- Мы не слышали.
03:21:09
(едут по дороге. Дорожный знак "Chelmno".)
(МОРДЕХАЙ ПОДХЛЕБНИК)
- Я помню, что это был 1941 год. Два дня до Нового Года. Ночью нас разбудили, а утром мы уже были в Хельмно. Там был замок. Когда я попал во двор я уже знал какие кошмары там происходят. Я все понял. С другой стороны мы увидели одежду и обувь, разбросанные по двору. Кроме нас там никого не было. Я знал, что там побывали мои родители и что отсюда не вышло ни одного еврея. Мы спустились в подвал. На стене была надпись: "Отсюда никто не выйдет живым". Надпись была на идиш. Рядом с ней было много имен. Мне кажется это были имена евреев из деревень рядом с Хельмно, которые побывали там до меня и оставили свои имена.
(въезжают во двор. Вокруг какие-то одноэтажные хозяйственные постройки.)
Чрез несколько дней после Нового Года, мы услышали как утром прибыл грузовик с евреями. Людей высадили с грузовика и погнали на первый этах замка. Немцы им солгали. Они сказали, что ведут избавлять их от вшей. Они вывели их с другой стороны, где уже ждала "душегубка". Немцы заталкивали их внутрь, били прикладами, чтобы как можно быстрее загнать в душегубку. Я услышал, как люди поют "Shma Israel", а затем стук закрывающихся дверей душегубки. Я слышал крики, которые постепенно утихали. И когда наконец они совсем утихли, душегубки уехали. Меня и еще четверых вывели из подвала, мы поднялись по лестнице и начали собирать одежду, оставшуюся после "дезинфекции".
03:25:38
- Он понял от чего умерли эти люди?
- Да, понял. Во-первых потому, что уже ходили слухи. И когда я увидел на улице душегубки, то понял что это.
- Он понял, что в душегубках убивали людей?
- Да, я слышал крики, и как эти крики слабели и потом видел как душегубки уезжали в лес.
- На что были похожи душегубки?
- Они были похожи на фургоны. В таких фургонах развозят сигареты. Крытые, с двустворчатыми дверьми.
- Какого цвета?
- Как обычно у немцев - зеленого.
03:27:34
(МАРТА МИХЕЛЬСОН. Очень пожилая женщина. Немка?)
- Сколько в Кунгхофе проживало немецких семей?
- Мне кажется где-то десять-одиннадцать. Немцы с Волыни и две семьи из Рейха - Бауэры и мы.
- Вы?
- Мы. Михельсоны.
- Как Вы оказались в Кунгхофе?
- Я родилась в Лааге, а в Кунгхоф меня послали. Там были нужны волонтеры-поселенцы. И я записалась. Вот как я здесь оказалась. Сначала в Вардбрюкене, затем в Хельмно. В Кульмхофе.
- Прямо из Лааге?
- Нет, я уезжала из Мюнстера.
- Вы предпочли Кульмхоф?
- Нет, я просилась в Вартеланд.
- Почему?
- Ну... Дух первооткрывателя.
- Вы были молоды?
- О да, я была молода.
- Вы хотели великих свершений?
- Да.
- Каким было Ваше первое впечатление от Вартеланда?
- Убожество! Просто убожество!
- То есть?
- Даже еще хуже чем убожество.
- Я Вас не понимаю. Почему? Объясните?
- Туалеты были просто кошмарные. Единственный в Вартбрюкене туалет находился в центре. Туда все и ходили. Остальные районы - просто кошмар. Катастрофа.
- Почему кошмар?
- Не было ни единого туалета. Везде одни бараки. Словами не описать. Все было убого.
- Странно. Почему же Вы выбрали такое убогое место?
- Знаете, я была молода. Кто мог представить, что есть такое место? Вы не поверите, но все так и было.
(Едут по дороге на гужевом транспорте.)
- Такой была эта деревня. Очень маленькая деревня. Всего несколько домов вдоль дороги. Там были костел, замок и еще магазин. Административный центр и школа. Замок стоял рядом с костелом. Их окружал высокий забор.
- Далеко от костела был Ваш дом?
- Прямо напротив. Метрах в пятидесяти.
- Вы видели душегубки?
- Нет. Да. С другой стороны. Они ездили туда-сюда. Но я не видела, что у них внутри. Я не видела. Не видела евреев. Я видела только то, что снаружи. Как привозили евреев. Как они стояли. И как их вновь загружали. Со времен Первой мировой войны замок лежал в руинах. Уцелела лишь часть. Разрушенные замок использовали для приема и дезинфекции поляков.
- Евреев.
- Да, евреев.
- Почему Вы сказали поляки, а не евреи?
- Я иногда их путаю.
- Но между евреями и поляками есть разница?
- О да, да!
- А в чем отличие?
- Поляков не истребляли. А евреев истребляли. В этом и различе. В этом.
- Это лишь внешнее различие, верно?
- А внутреннее есть?
- Мне трудно судить. Я плохо разбираюсь с психологии и антропологии. Есть ли различие между евреями и поляками? Похоже их не было.
03:33:06
(На фоне большого двухэтажного здания. Бывшая синагога? На нем вывеска - мебельный магазин)
- 19 января 1942 года. Раввин Грабова Яков Шульман написал своим друзьям из Лодзи следующее письмо: Мои дорогие друзья. Я до сих пор не прислал Вам ответ, потому что не был уверен в тех сведениях, что мне сообщили. Теперь к нашему великому сожалению, мы знаем все. У меня побывал очевидец, которому случайно удалось спастись. От него я все и узнал. Место, где уничтожаются евреи называется Хелмно. Оно рядом с Домби. Хоронят их в лесу, рядом с Ръежевом.
Евреев либо расстреливают, либо травят газом. В течение нескольких дней туда прибыло тысяча человек из Лодзя. С ними поступили так же. Не подумайте, что это пишет сумасшедший. Увы, это трагическая и ужасная правда. Ужас! Ужас! Люди! Рвите свои одежды. Посыпайте голову пеплом. Бегите на улицу и танцуйте в своем безумии. Я так устал, что рука уже не может поднимать перо. Создатель вселенной, помоги нам! Создатель не помог евреям Грабова. Через несколько недель они все умерли вместе с ребе в душегубке в Хелмно. Хелмно находится всего в 19-ти километрах от Грабова.
(Показывают улицу из одно- и редко двух- этажных домов. Две женщины, местные жительницы.)
- Сколько евреев проживало в Грабове?
- Много. Их всех отправили в Хельмно.
- Пани жила рядом с синагогой?
- Да. По-польски - это бузница, а не синагога. Теперь там мебельный склад, но с религиозной точки зрения в этом нет ничего плохого. Синагога не была осквернена.
- Она помнит раввина этой синагоги.
- Мне уже 80 лет, но память у меня все еще хорошая. Евреев здесь нет уже 40 лет.
- Барбара, скажи пану и пани, что у них очень красивый дом.
03:36:55
(Показывают пожилую чету на пороге своего одноэтажного дома. У мужчины крючковатый нос и нет мочек ушей.)
Они согласны? Они тоже считают его красивым?
- Да.
- Пусть расскажут, что это за орнамент на стенах и дверях. В чем его смысл?
- Такой резьбой дома украшали в старые времена.
- Они это сами делали?
- Нет, нет. Осталось от евреев.
- Это сделали евреи?
- Этой двери добрая сотня лет.
- Этот дом принадлежал евреям?
- Да. Все эти дома.
- Все дома вокруг были еврейскими?
- Во всех домах, фасады которых выходят на улицу жили евреи.
- А где жили поляки?
- Там дальше. За еврейскими туалетами. А тут был магазин.
- Какой?
- Продуктовый.
- Еврейский?
- Да.
- Значит, евреи жили вдоль улицы, а поляки за их туалетами?
- Да.
- Эта пара давно здесь живет?
- 15 лет.
- Где они жили раньше?
- Они жили за дворами. С той стороны площади.
- Они разбогатели?
- Да. (Смеются.)
- Как они разбогатели?
- Они работали.
- Сколько лет пану?
- Ему 70.
- Он выглядит достаточно молодым и здоровым.
Они помнят грабовских евреев?
- Да. И то как их вывозили.
- Они могут вспомнить как именно это происходило?
- Пан говорит, что хорошо знает еврейский язык.
- Он говорит по-еврейски?
- Да. Он в детстве играл с еврейскими детьми и так выучил их язык.
Сначала евреев сгоняли туда, где сейчас находится ресторан или сюда на эту площадь. У них отобрали все золото. Старейшина собрал золото и отдал его жандармам, а потом евреев загнали в костел.
- Много было золота?
- Да. У евреев было золото. И очень красивые канделябры.

(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
03:41:10
(Еще один безымянный поляк, местный житель. И тоже кривой нос и нет мочек ушей. Рыжеват.)
- Поляки знали, что евреев Хелмно убьют?
- Да знали. Евреи тоже это знали.
- Евреи пытались что-нибудь сделать, взбунтоваться или сбежать?
- Молодые пытались сбежать. Но немцы их ловили и скорее всего жестоко убивали. В каждом городе и деревне было 2-3 закрытых улицы. Там евреев изолировали. Они не могли оттуда выйти. Потом их заперли в здешнем костеле в Грабове и вскоре увезли в Хелмно.
(Показывают костел. Затем ту же супружескую чету на пороге своего дома.)
03:42:57
(В этом месте диктор перестал говорить по-русски. Слышна только польская и французская речь. Воспроизвожу по субтитрам.)
- Немцы хватали за ноги детей, таких маленьких, как вон те, и бросали в грузовики.
- Она видела это?
- Кто постарше, те все видели.
- Они бросали детей в грузовики? Поляки знали, что в Хельмно евреев задушат газом? Этот пан знал это?
- Да. Знал.
03:43:30
(Еще один поляк, местный житель. Тоже без мочек ушей.)
- Он может вспомнить депортацию евреев Грабова?
- Тогда он работал на мельнице.
- Там, напротив?
- Да. Они все видели.
- Что он думает об этом? Печальное было зрелище?
- Да, на это было больно смотреть. Кому было весело?
- Чем евреи здесь занимались?
- Были дубильщиками, торговцами, портными. Они торговали разными вещами... яйцами, курами, маслом. Портных было много. Коммерсантов.
03:44:58
(Опять рыжеватый поляк.)
- Но больше всего - кожевников.
- У них были бороды и пейсы?
- Да.
- Он говорит, что евреи были не симпатичны.
- Были не симпатичны?
- Да к тому же от них плохо пахло.
- От них плохо пахло? Почему?
- Потому что они были дубильщиками, а шкуры воняли.
03:45:27
(Показывают польских женщин.)
- Пани считает, что еврейки были очень красивы. Полякам нравилось заниматься с ними любовью.
- Польки довольны, что теперь здесь нет евреек?
- Что она говорит?
- Что женщинам ее возраста тогда тоже нравилось заниматься любовью.
- Значит еврейки были соперницами?
- Поляки любили маленьких евреек, как психи.
- Полякам не хватало маленьких евреек?
- Естественно, такие красивые дамы.
- Почему? Что в них было такое?
- Потому что они ничего не делали, а польки работали. Еврейки только что и думали о своей красоте и одежде.
- Итак, еврейки не работали?
- Совсем ничего не делали.
- Почему?
- Они были богаты. А польки работали у них прислугой.
- Я слышал она сказала "капитал".
- Капитал.... капитал был в руках евреев.
- Да, но ты не перевела. Спроси еще раз.
- Капитал был в руках евреев?
- Вся Польша была в руках евреев.
03:47:12
(Снова рыжеватый поляк.)
- Они довольны, что в этих местах больше нет евреев?
- Это их не волнует. Как вы знаете вся довоенная польская промышленность была в руках евреев и немцев.
- Нравились ли им евреи в целом?
- Не очень. Они были не порядочны.
- Жизнь в Грабове было веселее когда здесь были евреи?
- Он бы так не сказал...
- Почему он считает, что евреи были не порядочны?
- Они эксплуатировали поляков. За счет этого и жили.
- Как они их эксплуатировали?
03:49:05
(снова диктор читает.)
- Они навязывали высокие цены.
- Спроси ее, она любит свой дом?
- Да. Но ее дети живут лучше.
- В современных домах.
- Они учатся в колледже.
- Чудесно. Есть прогресс.
- Да. Ее дети - самые образованные в деревне.
- Прекрасно пани. Да здравствует образование. Этот дом... Не слишком старый?
- Да. В нем раньше жили евреи.
- Раньше здесь жили евреи? Она их знала?
- Да.
- Как их звали?
- Она не помнит.
- Чем они занимались?
- Их фамилия была Бенкель. У них была мясная лавка. (Смеется.)
- Мясная лавка? Что тут смешного?
- Она смеется потому что пан сказал ей, что здесь можно было купить дешевое мясо. Говядину.
03:50:46
(показывают рыжеватого поляка.)
- Говядину. Как он относится к тому, что их убивали в душегубках?
- Он говорит, что ему это не по душе. Он был бы ради если бы евреи просто по своей воле уехали в Израиль. Но их убивали - это очень плохо.
(поляк в кепке)
- Он скучает по евреям?
- Да. Некоторые еврейки были очень красивые. Раньше, в его молодости они были прекрасны.
(польские женщины)
- Они сожалеют или радуются тому, что здесь больше нет евреев?
- Что мне Вам сказать? Я в школе не училась. Я знаю лишь как мне живется сейчас. Сейчас мне очень хорошо.
- Сейчас она лучше обеспечена?
- До войны я копала картошку. Сейчас я продаю яйца и дела идут намного лучше.
- Потому что нет евреев или из-за социализма?
- Меня это не волнует. Мне просто живется лучше.
(носатый поляк на пороге дома)
- Как он пережил потерю школьных друзей?
- Мне до сих пор тяжело.
- Ему не хватает евреев?
- Да. Пани говорит, что это были хорошие евреи.
03:53:08
(Грабов зимой. Едут по зимней дороге.)
МАРТА МИХЕЛЬСОН
- Евреев сначала привозили в грузовиках, а потом возили по узкоколейке. Так они попадали сюда. В грузовики и вагоны запихивали целые толпы людей. Среди них было много женщин и детей. Мужчин тоже, но преобладали старики. Самых сильных отбирали в бригады. Они ходили с цепями на ногах. По утрам они приносили воду и пищу. Сразу их не убивали. Наверное потом уничтожили. Я не знаю что с ними стало. Но они точно не выжили. Не выжили.
- Двое из них...
- Только двое.
- Они были в цепях?
- На лодыжках.
- Все?
- Рабочие - да. Других же убивали сразу.
- Еврейская бригада ходила по деревне в цепях?
- Да.
- С ними можно было говорить?
- Нет, нет. Ни в коем случае.
- Почему?
- Никто бы не осмелился.
- Почему же?
- Никто не осмеливался. Понятно? Никто.
- Да... Никто не осмеливался. Но это было опасно?
- Да. Конвой мог бы побить. Люди предпочитали не вмешиваться.
- Да?
- Да. Когда видишь такое каждый день, нервы быстро здают.
- Всю деревню заставляли смотреть на эти ужасы. Как евреев привозили. Как их загоняли в костел или в замок. Они кричали. Это было просто ужасно. Все это очень угнетало. День за днем, одно и то же представление. Просто ужас. Какой-то безумный спектакль. Они кричали. Они знали, что их ждет. Поначалу они верили, что их собираются избавить от вшей. Но вскоре они начали прозревать. Их крики становились все более и более дикими. Кошмарные крики. Вопли ужаса. Они знали, что их ждет.
- Вы знаете сколько там было уничтожено евреев?
- Что-то там с четверкой. 400 тысяч или 40 тысяч.
- 400 тысяч.
- Да. 400 тысяч. Я помню, что в числе была четверка. Печально, очень печально.
- Вы помните еврейского ребенка, мальчика лет 13-ти? Он был в бригаде. Он пел на реке.
- На Нарве?
- Да.
- Он жив?
- Да, он жив.
- Он пел немецкую песню, которой его научил эсесовец в Кульмхофе, в Хельмно. Когда солдаты маршируют.
- Девушки открывают двери и окна.
(поет Симон Сребник)
03:58:16
СИМОН СРЕБНИК переживший 2-й период истребления в ХЕЛЬМНО (ПЕРИОД КОСТЕЛА).
(показывают службу в костеле. Сребник перед костелом стоит среди поляков.)
- В Хельмно праздник?
- Да.
- Что за праздник? Что Вы празднуете?
- Рождество Девы Марии. Ее день рождения.
- Сколько народу. Больше чем обычно.
- Меньше чем обычно. Погода плохая - дождь...
- Спроси рады ли они снова увидеть Сребника?
- Очень. Мы очень рады.
- Почему?
- Они рады снова его увидеть. Узнать что он выжил. Они очень рады видеть его в здравии.
- Они рады?
- Неужто его помнит вся деревня?
- Они хорошо помнят как он ходил в кандалах и пел на реке. Он был совсем маленький и худенький. Он был похож на ходячую тень.
- На ходячую тень? На него было так страшно смотреть?
- Одна пани даже сказала немцу, когда увидела его, отпустите ребенка. Он спросил куда. А она - к отцу с матерью. Немец возвел глаза к небу и сказал - он скоро к ним присоединится.
- Немец так сказал? Они помнят как евреев запирали в этот костел?
- Да они помнят. Их привозили в костел на грузовиках.
- В котором часу приезжали грузовики?
- В любое время. Даже ночью.
- Как это выглядело? Они могут описать в подробностях?
- Сначала евреев привозили в замок. И только после этого их загоняли в костел.
- Вторая фаза. Да.
- По утрам их отвозили в лес.
- Как их отвозили?
- В грузовиках. В очень больших железных фургонах. А снизу пускали газ.
- То есть их перевозили в душегубках? Так?
- Да. В душегубках.
- А где загружали душегубки?
- Евреями?
- Да.
- Здесь, у дверей костела.
- Душегубки подъезжали туда, где они сейчас стоят?
- Нет, они подъезжали к самому входу.
- Они знали, что это были машины смерти.
- Да, они знали, но ничем не могли помочь.
- Они слышали по ночам крики?
- Евреи стонали. Они хотели есть. Они были заперты и умирали с голоду.
- У них было хоть немного пищи?
- В их сторону нельзя было даже смотреть. С евреями нельзя было разговаривать. Даже проходя мимо нам нельзя было ни посмотреть на них, ни поговорить.
- Они ничего не видели?
- Нет. Только как прибыли фургоны и повезли евреев дальше. Мы видели их, но мельком. Краем глаза.
- Точно. Краем глаза.
- Что именно они слышали по ночам? К кому взывали евреи?
- Евреи взывали к Иисусу, Марии и Господу Богу. Пани говорит, что иногда даже по-немецки.
- Евреи взывали к Иисусу, Марии и Господу Богу?
- Дома пастора был забит чемоданами.
- Еврейскими чемоданами?
- Да. И золото было там же.
- Как она узнала, что там было золото? Расскажите мне.
- Процессия.
- Тогда прервемся.
04:09:13
(Показывают крупным планом крест на костеле.)
- В церкви было столько же евреев как сейчас христиан?
- Практически.
- А сколько понадобилось грузовиков чтобы забрать всех?
- Минимум 50.
- Нужно было 50 грузовиков? Так много транспорта?
- Да.
- Женщина только что рассказывала, что в доме напротив складывали чемоданы евреев. Что среди них было?
- Там были кастрюли с двойным дном.
- И что прятали в этих кастрюлях? В потайном отсеке?
- Там были разные ценности. Кроме того золото было и в одежде. Когад евреев кормили они взамен кидали золото и иногда деньги.
- Рассказывают, что с евреями нельзя было разговаривать. Это было запрещено?
- Да. Категорически запрещено.
- Спроси их, они жалели евреев?
- Конечно.
- Мы плакали вместе с ними. А господин Кантаровский кормил их - давал им хлеб и огурцы.
- Спроси их, почему все это происходило именно с евреями?
- Потому что они были самыми богатыми. Было не мало поляков, которых тоже преследовали. Господин Кантаровский расскажет, что говорил ему один из друзей. Это произошло в Мендзыжече, рядом с Варшавой.
- Говорите.
- Евреев в Мендзыжече собрали на площади. С ними захотел поговорить раввин. Он спросил эсэсовца - могу ли я с ними поговорить? Тот разрешил. Тогда раввин сказал, что очень давно, более 2000 лет тому назад евреи приговорили к смерти Христа, который был не виновен. Когда исполняли приговоры, они кричали - его кровь прольется на нас и на сыновей наших. Итак раввин сказал: "Возможно пришло это время, прольется кровь на нас. и нужно смирится. Принять приговор. Сделаем то, что нам говорят".
- Так он полагает, что евреи искупали грехи за смерть Христа?
- Нет, он вовсе не считает, что Христос требовал отмщения. Это не его слова. Так сказал раввин. Такова Воля Божья.
- Когда Понтий Пилат умыл руки, он сказал:" Этот человек не виновен. Я не хочу иметь отношения к этой истории." И он отпустил Варавву. Но евреи закричали - прольется кровь на нас. Вы все знаете эту историю.
(уезжают от костела. Едут по дороге. Костел скрывается из вида.)
04:16:10
Пан ФАЛЬБОРСКИЙ
- Дорога между деревней Хельмно и лесом, который стал могилою, как и сейчас была заасфальтирована?
- Дорога была гораздо уже, но уже тогда она была заасфальтирована.
- В скольки метрах от дороги были могилы?
- Они располагались примерно в 500-600, а может и в 700 метрах от дороги. Поэтому если даже кто-то смотрел в ту сторону, с дороги их не было видно.
- С какой скоростью ехали грузовики?
- Они ехали со средней скоростью. Скорее даже медленно. Скорость была специально рассчитана потому, что нужно было успеть убить людей находившихся внутри. Если ехать слишком быстро, то люди могли выжить. Когда же они ехали медленее они успевали убить всех. Однажды грузовик перевернулся на крутом повороте.
(показывают крутой поворот на проселочной дороге.)
Я приехал спустя полчаса к леснику Сенджаку. Он сказал мне: "Жаль, что ты приехал так поздно. Ты пропустил момент, когда грузовик перевернулся. Задняя дверца открылась и евреи вывалились на дорогу. Они были еще живы. И тогда гестаповец, увидев ползающих по дороге евреев достал револьвер и начал стрелять. Он убил их всех. Затем позвали евреев, работавших в лесу и заставили их погрузить тела в тот же грузовик".
04:20:35
(голос Симона Сребника?)
Вот по этой дороге ездили душегубки. В каждой из них было около восьмидесяти человек. Когда они приехали, эсэсовец приказал открыть двери. Мы их открыли. Наружу выпали тела. Эсэсовец приказал двум зайти внутрь. Они работали в крематориях и были опытными. Другой эсесовец закричал: "Поторопитесь, едет следующий грузовик". И мы работали до тех пор пока все трупы не были сожжены. Вот чем мы занимались целый день. Я помню случай когда люди еще были живы. Печи были заполнены и они лежали на полу. Они еще двигались, и когда их бросали в печи, они были в сознании. Они были живы. Они чувствовали, как горели их тела. Это было ужасно.
Когда мы строили крематорий, я спросил - для чего он нужен. Эсэсовец сказал, что он нужен для производства угля для прачечных. Так он сказал. Я не знал. Когда строительство было закончено, провели газ и освещение. Когда приехала первая душегубка, мы поняли для чего нужны крематории. И мы ужаснулись. Увидев все это я не удивился. Меня не поразили и последующие рейды. Мне было 13 и прежде я никогда не видел мертвые тела. Может быть я просто не понимал Будь я старше, я все осознал бы. Но ведь я никогда не видел ничего подобного. Это было необыкновенно. В гетто в Лодзи я видел, видел, как люди делали шаг и падали замертво. Я думал, что таков был порядок вещей. Что это было нормой.
Я шел по улицам Лодзи и на сто метров было около двухсот трупов. Люди умирали от голода. Они шли по улице, падали и умирали. Сыновья крали хлеб у родителей, родители забирали его у детей. И все хотели выжить. Когда я приехал в Хельмно мне уже было все равно. Я думал, что в случае если я выживу мне понадобится лишь одно - пять буханок хлеба. Еда и все. Я думал лишь о еде. Еще я мечтал выжить и остаться единственным человеком на Земле. И чтобы никого не было рядом. Я хотел остаться один. Если выберусь.


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
04:26:34
(показывают промышленный комплекс)
РУР.
"Совершенно секретно
Тайный проект Рейха.
Берлин, 5 июня 1942 года
Необходимо усовершенствовать конструкцию автомобилей уже используемых в Кульмхофе (Хельмно), а также находящихся в производстве."
"С декабря 1941-го тремя машинами было переработано 97 тысяч и происшествий не было. Однако по итогам наблюдений необходимо произвести
следующие технические изменения:
1)Обычно загрузка машины составляет 9-10 на кв. м. Машины Заурэр очень просторны но максимальное использование пространства невозможно.
Не из-за превышения нагрузки, а из-за потери устойчивости при полной нагрузке. Поэтому представляется необходимым снижение объема
пространства. Она должна быть снижена на 1 кв. м., вместо того чтобы пытаться решить проблему путем сокращения числа загружаемых единиц.
Кроме того, это сократит время необходимое на заполнение лишнего пространства угарным газом. Если уменьшить размер заднего отсека и
полностью его заполнить время работы удастся значительно сократить. Во время обсуждения производители обсуждали, что уменьшение размера
заднего отсека отрицательно скажется на балансе. Они считают что передняя ось будет перегружена. На самом деле баланс автоматически
восстановится. Потому что груз во время операции стремится переместится к задним дверям и обычно лежит там до самого конца операции.
Таким образом передняя ось перегружена не будет.
2)Необходимо защитить источники освещения. Лампы необходимо поместить за стальную решетку, чтобы предотвратить их повреждение.
Можно было бы отказаться от внутреннего освещения поскольку оно никогда не используется. Однако было замечено, что при закрытии дверей, во
время наступления темноты груз сильно на них наваливается. Естественное движение груза к дверям из-за наступления темноты затрудняет закрытие
дверей. Кроме того, боязнь темноты провоцирует крики со стороны груза после закрытия дверей. Представляется необходимым включать освещение до
и во время начала операции.
3)Для эффективной очистки машины необходимо поместить в середине автомобиля сток. Крышка дренажного стока диаметром от 20 и до 30 см будет
снабжена наклонным желобом и во время операции через не будет вытекать жидкость. Во время очистки дренаж можно использовать для удаления
крупного мусора.
(показывают современный автомобиль движущийся по дороге современной Германии.)
К используемым машинам вышеуказанные изменения необходимо применить лишь во время планового ремонта. Что касается новой партии из десяти
машин Заурер
(показывают крупным планом эмблему фирмы Заурер (SAURER) на этом автмобиле.)
то они должны поступить в эксплуатацию с изменениями, соответствующими указанным выше рекомендациям.
Представлено для рассмотрения руководителя группы II D оберштурмбанфюрером СС Вальтером Рауфом".
Подпись юст.
FIN DE LA PREMIERE EPOQUE
Les sous-titres ont ete etablis par
Irith LEKER
Odette AUDEBEAU-CADEIR
 et
Claede LANZMANN
         Assistans aux recherches
Corinna COULMAS
Irene STEINFELDT-LEVI
Shalmi BAR MOR
       Assistantes a la realisation
Corina COULMAS
Irene STEINFELDT-LEVI
         Interpretes
du Ploniais:
        Barbara JANICA
de I'Hebreu:
        Francine KAUFMANN
du Yiddish:
        Madame APFELBAUM
        Chets Operateurs
Dominique CHAPUIS
Jimmy GLASBERG
William LUBCNSKY
Assistants
Caroline CHAMPETIER de RIBES
Jean-Yves ESCOFFOER
Slavek OLCZYK
Andres SILVART
Electricien
Daniel BERNARD
Ingeniers du Son
Bernard AUBOUY
Michel VOINNET
(en Israel)
Montage
Ziva POSTEC
         assitee de
Genevieve de GOUVION SAINT-CYR
Benedicte MALLET
Yael PERLOV
Christine SIMONOT
Anna RUIZ
(pour une sequence de Treblimka)
Montage Son
Danielle FILLIOS
Anne-Marie L'HOTE
Sabine MAMOU
assistees de
Catherine SABBA
Catherine TROUILLET
Mixage
Bernard AUBOUY
Direction de Production
Stella GREGOZZ-QUEF
Severine OLIVER-LACAMP
Administration Generale
Raymonde BADE-MAUFFROY
Auditorium et Laboratoire
Sous titrages CINETITRES
FUJI PYRAL
Repiquage MAGNAPHONE
Une Co-coproduction
LES FILMS ALEPH
HISTORIA FILMS
avec la participation du
MINISTERE DE LA CULTURE
1985 LES FILMS ALEPH
     
04:34:35
----------------------
СИМОН СРЕБНИК, переживший 2-й период истребления в ХЕЛЬМНО (ПЕРИОД КОСТЕЛА).
МОРДЕХАЙ ПОДХЛЕБНИК, ему тоже удалось выжить.
Дочь Мотке Зайдля, выжившего в Вильно (Литва)
Мотке Зайдль и Изхак Дужин выжившие в Вильно.
ПАУЛА БИРЕН. Цинциннати США. выжившая в Освенциме.
польский крестьянин ЧЕСЛАВ БОРОВИ
Ричард Глазар. Швейцария. Выживший в Треблинке.
Генрих Гавковский, польский машинист паровоза.
Абрам Вомба. Тель-Авив. Выживший в Треблинке.
РУДОЛЬФ ВРБА. Нью-Йорк. Выживший в Освенциме.
ИНГА ДОЙЧКРОН. Родилась в Берлине. Сейчас живет в Израиле.
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ. Унтершафтфюрер СС. Треблинка.
ФИЛЛИПП МЮЛЛЕР, "чешский" еврей, пережил 5 периодов ликвидации в Освенциме.
ЯН ПИВОНСКИ, станционный смотритель. Станция Собибор.
СПИСС - немецкий гособвинитель на процессе по Треблинке (Фракфурт, 1960))
РАУЛЬ ХИЛЬБЕРГ, историк
ФРАНЦ ШАЛЛИНГ
МАРТА МИХЕЛЬСОН
Пан ФАЛЬБОРСКИЙ


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

"I will give them an evelasting name."
(ISAIAH 56:5)
SHOAH
SECOND ERA
A film by Claude Lanzmann
Film editor ZIVA POSTEC
A co-production of
LES FILMS ALEPH
HISTORIA FILMS
with the participation of
MINISTRY OF CULTURE
(FRANCE)
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ
унтершафтфюрер СС.
(поет)
(показывают внутренности фургона и экран телевизора. Все действие происходит на экране телевизора при плохом качестве.)
"Глядя прямо вперед, твердо и бодро, четким шагом бригады идут на работу. Все что приключится с нами в Треблинке станет нашей судьбой. Ведь стали мы едины с Треблинкой в одно мгновение. Слышны нам лишь приказы нашего командира. Мы им готовы подчиняться и соблюдать режим. Мы хотим служить. Мы готовы служить. Если нам улыбнется удача, мы пройдем все до конца. Ура!"
- Еще раз, но громче.
- Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Никто не смеется. Трудно сохранять самообладание. Вы хотитет знать как это было? Я расскажу Вам как это было. Франц сочинил слова. Мелодию он позаимствовал в Бухенвальде. В Бухенвальде, где Франц был надзирателем. Евреи прибывшие утром.
- Новые евреи-рабочие?
- Да. Они разучивали песню и к вечеру все они должны были петь ее.
- Спойте еще раз.
- Хорошо.
- Главное чтоб громко звучало.
(жует жвачку и поет)
- Довольны? Вам везет, ведь нынешние евреи такого не слыхали.
(опять показывают поезда.)
- Бывали дни, когда в Треблинку прибывало 18 тысяч человек.
(появляется Сухомель на экране телевизора. Картинка по-прежнему очень плохого качества.)
- Как можно было успеть столько обработать? 18 тысяч - слишком большая цифра.
- Я прочитал ее в отчете суда. Я ясно помню "Обработать 18 тысяч человек и ликвидировать их."
- Г-н Ланцманн - 18 тысяч это явное преувеличение. Поверьте мне.
- Каковы тогда цифры?
- 12-15 тысяч человек. Но и для их обработки приходилось работать ночью. В январе поезда начали прибывать в шесть часов утра.
- Каждый день в шесть часов утра?
- Не каждый. Но часто. Списки часто были ошибочны. Если первый поезд прибывал в 6:00, то второй в полдень или вечером. Понятно?
- Итак, когда прибывал поезд... Пожалуйста опишите в подробностях весь процесс работы в самые напряженные периоды.
(Ланцманн водит указкой на схеме, но из-за низкого качества изображения там мало что можно разглядеть.)
- Поезда уходили со станции Малькиния и прибывали на станцию Треблинка.
(показывают станцию с вывеской MALKINIA)
- Сколько километров от Малькинии до Треблинки?
- Около десяти километров. Треблинка - это деревня. Небольшая деревушка. Им было выгодно то, что их станцию использовали для транспортировки евреев. В одном составе было 30-50 вагонов. В лагерь за один раз отправляли 10, 12 или 15 вагонов. Да. Они отправлялись с лагерь Треблинка и останавливались у разгрузочной платформы. Остальные вагоны, загруженные людьми ждали своей очереди на станции Треблинка. Окна были затянуты колючей проволокой. Поэтому сбежать никто не мог. На крышах стояли церберы - украинцы или латыши. Латыши были самыми жестокими. На разгрузочной платформе у каждого вагона для ускорения процесса выставляли по два еврея из Синей бригады. Она командовали. Они командовали: "Выходите, выходите. Быстрее, быстрее!" Рядом с ними стояли украинцы и немцы.
- Сколько немцев?
- 3 - 5 человек.
- Не больше?
- Не больше. Точно говорю.
- Сколько украинцев?
- Десять.
- Десять украинцев, пять немцев... Два на десять - двадцать человек из Синей бригады.
- Здесь стояли рабочие из Синей бригады. Они загоняли людей внутрь. А здесь была Красная бригада. Красная бригада стояла здесь.
(показывает на схеме, на которой ничего нельзя разобрать.)
- Какое было задание у Красной бригады?
- Одежда. Собирать одежду, снятую мужчинами и женщинами. Она лежала вот здесь.
- Сколько времени занимали выгрузка на платформу и раздевание? Сколько минут.
- У женщин выходило где-то час для всех. Час, полтора. Весь поезд разгружался за два часа.
- Да.
- На все уходило два часа. На весь поезд.
- От прибытия до смерти всего два часа?
- Два часа. Два-три часа.
- И это на целый поезд?
- Да, на целый поезд.
- А сколько уходило на состав из десяти вагонов?
- Я не могу точно сказать, потому что составы прибывали один за другим и люди шли одним непрерывным потоком. Понятно?
- Обычно мужчины, ждавшие здесь или здесь отправлялись прямиком в шланг ("кишку"). Женщин уводили в последнюю очередь. Они поднимались вот сюда, и обычно ждали вот здесь. Бывало пятеро за один раз, а бывало по пятьдесят-шестьдесят женщин и детей. Им приходилось ждать здесь пока не освобождалась камера. Обнаженными, обнаженными. И летом и зимой. Зимы в Треблинке бывают очень холодными. После Рождества это обычное дело. Но и перед Рождеством случался невыносимый холод. До минус двадцати градусов. Всем было невероятно холодно. В том числе и мне. У нас не было зимней одежды. Нам тоже было холодно.
- Но ведь также холодно было бедным людям в "кишке".
- В кишке? Да, там было очень холодно.
12:41
(жует жвачку)
- Может быть Вы опишите этот шланг ("кишку") по-подробнее. На что он похож? Какова была его ширина. Как в нем помещались люди?
- Он был примерно метра четыре шириной. Вот как эта комната. Он был огорожен с двух сторон и по высоте вот так или так.
- Стенами?
- Нет, нет, нет. Колючей проволокой. Колючей проволокой замаскированной сосновыми ветками. Понимаете? Это был своего рода камуфляж. Камуфляжная бригада состояла из двадцати евреев. Каждый день они строили новые переходы.
- Из дерева?
- Да. Это было своего рода экраном. Люди ничего не видели по сторонам. Совсем ничего. Ничего не было видно. Ни коим образом. Ни здесь, ни здесь. И здесь тоже. Сплошная перегородка.
(показывают панораму мемориала Треблинка, который представляет собой чистое поле, уставленное поставленными на попа камнями.)
- В Треблинке истребили множество людей, но сам лагерь был небольшим, верно?
- Да, он не был большим. Максимум пятьсот метров в ширину. Он не был прямоугольным, скорее напоминал ромб. Вот смотрите, сначала грунт был плоским, а затем начинался холм. А на верхушке холма стояла газовая камера. К ней приходилось подниматься. Шланг (кишку) называли путем к небесам. Верно? Евреи называли его восхождение, а так же последним путем. Я слышал толькко про эти названия. И ничего больше.
- Вам приходилось видеть, как люди заходят в шланг. А что потом было? Они были полностью обнаженными?
- Полностью обнаженными. Здесь стояли два украинских надсмотрщика. Они следили в основном за мужчинами. Если мужчины не хотели туда идти их били кнутами. Здесь, и даже вот здесь. Вот тут.
- Понятно.
- Мужчин направляли вперед.
- Но не женщин?
- Нет, женщин не били.
- Почему они были так милосердны?
- Я не знаю. Я ничего не видел. Возможно их тоже били.
- И все же почему нет?
- Они все равно шли на смерть. Так почему нет?
- Наверняка их били на входе в газовые камеры.
00:17:21
(показывают парикмахерскую)
АБРАХАМ ВОМБА
ХОЛОН - ISRAEL
- Абрахам, расскажите, как так получилось? Почему выбрали именно Вас?
- Немцы приказали нам отобрать тех, кто умеет стричь волосы. Для какой-то особой работы. Для какой именно работы они сразу не сказали. Мы собрали всех парикмахеров, каких только смогли найти.
- Сколько времени к этому моменту Вы были в Треблинке?
- Уже недели четыре.
- Приказ поступил утром? Во сколько именно?
- Да, утром часов в десять. В Треблинку пришли вагоны. Привезли женщин в газовую камеру. Часть рабочих евреев собрали и спросили - есть ли среди нас парикмахеры. Я много лет работал парикмахером. Это знали мои земляки из Честохова и люди из других поселений. Меня выбрали и приказали отобрать других парикмахеров, что я и сделал.
- Профессионалов?
- Да, профессионалов. И мы стали ждать. Ждать указаний. Нам приказали идти с ними. С немцами. Они отвели нас в газовую камеру, расположенную в другой части Треблинки.
- Далеко?
- Не очень. Но там все было закамуфлировано. Ограды, проволочные заграждения. Все прикрыто ветками. Чтобы никто не увидел, что эта дорога ведет их в газовую камеру.
- Немцы называли этот путь шлангом (кишкой)?
- Нет. Они называли его чем-то вроде "Путем на небо".
- Небесным путем?
- Да. Небесным путем. Дорогой в небеса. Мы все знали это и раньше, прежде чем пришли работать в газовую камеру. Когда мы пришли, мы увидели скамейки на которые должны были садиться женщины. Все это было для того, чтобы они не заподозрили, что это их последний этап. Последние мнговения, последние вздохи. Для того чтобы они ничего не заподозрили когда входили туда.
- Сколько времени Вы стригли волосы в газовой камере?
- Мы работали внутри газовой камеры в течение недели или дней десяти. Затем немцы решили, что будет лучше стричь волосы в бараке, в котором узники снимали одежду.
- Как выглядела газовая камера?
- Она была небольшая, с четверть этой комнаты, приблизительно метра четыре на четыре. Однако в нее загоняли множество женщин. Они громоздились друг на друга. Как я сказал, сначала мы не знали, что будем делать. Потом один из надзирателей сказал: "Парикмахеры должны сделать так чтобы женщины, которые сюда войдут думали, что их собирают просто постричь, вымыть в душе и отвести в другое место. Но мы-то знали, что оттуда выхода не будет. Мы знали, что эта комната - последняя что они увидят в своей жизни.
- Не могли бы Вы описать в деталях как все было?
- Описать в деталях? Я попробую. Как только прибывал состав, женщин с детьми загоняли в тот барак. Парикмахеры начинали их стричь, и некоторые, я бы даже сказал все, все они уже знали что с ними будет. Мы делали все что было в наших силах. Все что было в человеческих силах.
- Извините, когда они входили в газовую камеру, Вы уже были внутри, или они входили раньше?
- Я уже сказал - мы были внутри. И в полной готовности ждали состав.
- Внутри?
- Да. Внутри газовой камеры.
- И потом появлялись женщины?
- Да. Затем они входили.
- Вы встречали их там?
- Полностью раздетых. Без какой-либо одежды.
- Полностью обнаженных?
- Полностью обнаженных. Всех женщин и всех их детей.
- И детей тоже?
- И детей тоже. Потому что перед этим они раздевались в бараке.
- Что Вы почувствовали в первый раз, когда все это случилось?
- Я согласно приказу стриг их волосы. Как это сделал бы парикмахер. Однако, я должен был отрезать как можно больше волос. Немцам были нужны женские волосы. Это все было нужно для отправки в Германию.
- Значит Вы их не обривали?
- Нет. Они должны были поверить, что я - обычный парикмахер.
- А чем Вы стригли, ножницами? Да. У меня были ножницы и расческа, машинки не было. Можно сказать, что мы делали им мужские стрижки. Я не должен был срезать под ноль, чтобы они думал, что стрижка не так уж ужасна.
- Перед стульями были зеркала?
- Нет зеркал не было, стульев тоже. Только скамьи. Работало где-то 16-17 парикмахеров. Больше не поместилось бы. Пригоняли множество женщин, на каждую женщину отводилось где-то по 2 минуты, не больше. Потому что другие бедные женщины ждали своей очереди.
- Вы не могли бы сейчас это показать?
- Ну хорошо... Мы работали максимально быстро ведь мы были профессиональными парикмахерами. Вот как мы это делали. Отрезали здесь, здесь и здесь. С этой стороны, с этой стороны и все уже готово.
- Широкими движениями?
- Да, широкими движениями, так как нельзя было терять ни секунды. Снаружи уже ждала другая группа и их тоже надо было обслужить. Нельзя было задерживаться.
- Вы сказали, что там было 16 парикмахеров?
- Да.
- А сколько женщин пускали за один раз?
- Стригли примерно столько же... или меньше... Всего в камере одновременно было от шестидесяти до семидесяти женщин.
- И двери сразу закрывали?
- Нет. Когда парикмахеры заканчивали с первой группой, они впускали следующую, пока не собиралось 140-150 женщин. Когда мы заканчивали, дальше ими занимались они. Нам приказывали выйти из газовой камеры и, через несколько минут, где-то пять минут они пускали газ и убивали тех, кто находился внутри.
- А где ждали Вы?
- Снаружи газовой камеры. С другой стороны. Не с той где входили женщины, с другой стороны находилась бригада, которая убирала трупы, вынося мертвых наружу. Они делали это за две минуты. Да, ровно за две минуты. А через две минуты все было чисто и готово для того чтобы могла войти другая группа. Войти туда, где их ожидала та же судьба.
- У женщин были длинные волосы?
- У большинства были длинные. У некоторых короткие. Но нам было все равно. Немцы использовали волосы для технических нужд.
- Я задал Вам вопрос: Что Вы почувствовали, когда в первый раз увидели обнаженных женщин с их детьми? Ваши ощущения.
- Вы знаете, чувствовать там... Что можно было чувствовать когда работаешь день и ночь среди умирающих или трупов? Все чувства исчезают. Они просто атрофируются. Я Вам кое-что расскажу... Когда я работал в газовой камере прибыл поезд с женщинами из моего города Честохова. Из моего родного города. И многих из них я хорошо знал.
- Вы их знали?
- Да. Они жили в моем городе. Некоторые даже на моей улице. С кем-то мы близко дружили. Когда я их стриг, они спрашивали: "Абе, что ты здесь делаешь? Что с нами будет?" Что я им мог ответить? Что я мог им сказать. Один из моих друзей тоже был там. Он был хорошим парикмахером из моего города. Когда в газовую камеру вошли его жена и сестра... Они вошли туда...
- Продолжайте. Это необходимо. Это нужно.
- Это кошмар.
- Прошу. Вы должны рассказать. Вы это знаете.
- Я не могу.
- Вы сможете, я уверен. Я знаю, как Вам тяжело. Я знаю как Вам тяжело.
- Не продлевайте мои мучения...
- Прошу Вас, прошу Вас...
- Я предупреждал, что будет сложно. Они сложили волосы в пакеты и отправили их в Германию. Хорошо, продолжим.
- Вы можете продолжить с того момента когад вошли его жена и сестра. Они пытались обратится к нему как к мужу и брату, но он не мог сказать им что это последнее мгновение их жизни, так как сзади стояли нацисты, эсэсовцы, и он знал, что если скажет хоть слово, то разделит судьбу этих двух женщин, которые были практически мертвы. Они предпочитали разделить хотя бы секунду, минуту, обняться и поцеловаться, так как они знали что больше никогда не увидятся.
(Надпись на камне в мемориале Треблинка CZESTOCHOWA)
(голос Сухомеля на фоне Треблинки)
- В шланге женщинам приходилось ждать. Они слышали двигатель газовой камеры. Возможно они также слышали крики и мольбы людей. Пока они ждали их охватывала предсмертная паника. Предсмертная паника парализует людей. Спереди и сзади расслабляются сфинктеры. Зачастую там где стояли женщины оставалось пять или шесть рядов фекалий. Экскрементов.
- Это случалось когда они стояли?
- Они могли сесть на корточки или стоять. Я не видел как все происходило. Я видел лишь экскременты.
- Только женщины?
- Да, только женщины. Мужчин гнали через шланг напрямую. Женщинам приходилось ждать пока не освободится газовая камера.
- А мужчинам?
- Нет, их гнали первыми. Понятно?
- А-а-а... Мужчины всегда были первыми?
- Да, они всегда шли первыми.
- Им не приходилось ждать?
- Им не давали ждать. Нет.
- А что по поводу предсмертной паники?
- Когда человеком овладевает предсмертная паника, его сфинктеры расслабляются. Известно, что если кого-то сильно напугать, внушить ему, что он скоро умрет, то он может начать испражнятся в постель. Моя мать становилась на корточки возле кровати.
- Ваша мать?
- Да. После нее оставалась куча. Это медицинский факт и он доказан. Вы хотели узнать как долго их выгружали? Если их грузили в Варшаве или еще где-нибудь, то приезжали они уже изможденными. У них не оставалось сил. По дороге их били сильнее, чем в Треблинке. Честное слово. Пока они ехали в поезде или вагоны стояли на станции их не пускали в туалет, не давали есть и давали совсем немного воды. Кошмар. Потом двери открывались и все началось снова. "Bremze, bremze!" "Шибче, шибче". Я не могу этого выговорить, у меня вставная челюсть. Это по-польски bremze или шибче.
- Что означает шибче?
- Это украинское слово. Оно означает быстрее. Опять начинались побои. Обрушивался град ударов. У эсесовца Каттнера был очень длинный хлыст. Женщины шли налево, мужчины направо. И их все время подгоняли.
- Передышки не давали?
- Ни секунды. Сюда! В шеренгу. Шибче, шибче. Всюду бегом. Гон и крик. И так все было до самого конца.
- Таков был порядок?
- Да, таков был порядок. Запомните вот что: все надо было делать быстро. У Синей бригады была своя задача - отобрать из строя больных и старых. И отвести их в лазарет, чтобы не замедлять поток людей, идущих в газовую камеру. А старики могли замедлить это движение. Организовать лазарет решили немцы. Евреи Синей бригады лишь исполняли эти решения. Отводили туда людей или просто относили их на носилках. Старух, грудных младенцев. Дети помогали идти туда своим больным матерям или старым бабушкам. Потому что не знали что такое этот лазарет. Там висел флаг с красным крестом. Туда вела тропинка. Пока они не доходили до конца они ничего не видели. И лишь в самом конце тропинки они замечали яму с мертвецами. Их заставляли раздеваться сидя прямо на земле. Затем убивали. Убивали ломая шею. И скидывали в яму.
(показывают какую-то яму на территории мемориала Треблинка)
Внутри ямы всегда горел огонь. Люди хорошо горели вместе со всяким мусором, бумагой и бензином.


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
РИЧАРД ГЛАЗАР
- Швейцария -
- Лазарет находился на небольшой опушке недалеко от платформы. К нему отводили стариков. Я тоже это делал. А на поляне, где устраивали казнь, не было ничего кроме навеса, но проход туда был огражден, поэтому нельзя было ничего увидеть. Абсолютно ничего. Внутрь вел узкий проход. Очень короткий. Сильно смахивавший на шланг. Маленький лабиринт. Посередине была яма. И каждый кто туда заходил попадал в небольшую кабинку слева с деревянной доской, похожей на трамплин. Если у людей не хватало сил на то, чтобы стоять на ней, они садились, а затем как говорил унтершарфюрер Митте, на жаргоне Треблинки: "Всех излечивали одним снадобьем". А снадобье было очень простое - людям просто ломали шею. Да. Ломали шею.
В те часы, когда народу было больше всего, яма которая была не менее четырех метров глубиной, была полна трупами. Иногда в лагерь приезжали дети, которые по каким-то причинам остались одни или теряли родителей по дороге. Их отводили в лазарет и убивали. Так же лазарет был последней остановкой и для нас - рабов Треблинки. Вовсе не газовая камера. Мы просто умирали в лазарете.
00:47:19
ОСВЕНЦИМ сегодня. Сортировочная станция.
РУДОЛЬФ ВРБА. Узник, выживший в лагере.
В прибывающих вагонах всегда были люди, которые не могли сами из них выйти. Некоторые умирали в дороге. Больных, у которых была сильная лихорадка, все равно били и подгоняли наравне с остальными. Им приходилось двигаться как можно быстрее. Вагоны встречала бригада. Бригада, которая отвечала за вынос тел. Мы должны были подняться в вагоны, вынести трупы умирающих, и бегом их оттащить, так как немцам нравилось смотреть как мы бегали.
- Всегда бегом?
- Да, всегда. Никогда шагом, чтобы мы не делали - всегда бегом. "Immer laufen" (всегда бегом нем.) Очень спортивные... мы были очень спортивными. Мы выносили тела и бегом переносили их по платформе в грузовики, стоявшие в конце платформы. Там всегда стояли наготове грузовики. Их было где-то пять или шесть. Иногда больше. Ближайший всегда предназначался для умерших и умирающих. Немцев мало беспокоило какой был диагноз. Если еще не умер - значит симулирует. А если симулянт, мы складывали тела в грузовик. Когда первый грузовик наполнялся, он увозил тела в крематорий, которые был примерно в километрах в двух.
- Тогда он был в двух километрах? Это было до постройки нвой ветки?
- Да, до постройки.
СТАРАЯ ВЕТКА.
Это была старая ветка. По старой ветке привезли первый миллион семьсот пятьдесят тысяч евреев. Да, это старая ветка. Именно она была ТОГДА основной. Другую ветку построили, ожидая прибытия миллиона "венгерских" евреев.
НОВОЕ ПОЛОТНО, ПРОЛОЖЕННОЕ В НАЧАЛЕ 1944
Вся эта машина смерти была построена на одном принципе - люди не должны знать, ни куда они попали ни что их тут ждет. Узники должны были двигаться без паники, четким строем, прямиком в газовую камеру. Паника была чревата. Прежде всего с женщинами и с маленькими детьми. Поэтому основной проблемой для нацистов было проследить, чтобы никто не обмолвился о чем-то, что могло вызвать панику, особенно в самый последний момент. И любого, кто пытался установить контакт забивали до смерти или убивали за вагонами простым выстрелом в голову. Если бы при перевозке, выгрузке на платформе возникла паника, то застопорилась бы вся система.
Представьте. Приходит следующий состав, а кругом трупы и все в крови. Это могло бы привести к волнениям. Для нацистов главным было чтобы все шло без сбоев, без каких-либо затруднений и по графику.
00:51:57
(ФИЛИПП МЮЛЛЕР, "чешский" еврей, переживший 5 ликвидаций ОСВЕНЦИМА, спецбригада )
(показывают макет, на заднем плане раздается голос Мюллера)
- Перед каждой казнью в газовой камере эсесовцы предпринимали особые меры предосторожности. Они окружали крематорий. Множество эсесовцев патрулировали территорию с собаками и автоматами. И так было всегда. Справа был вход в подземный туннель, ведущий в раздевалку. В Биркенау было четыре крематория. Крематории II, III, и IV, V. Крематорий II был копией третьего. Во втором и третьем имелись раздевалки и газовые камеры, расположенные под землей. Раздевалки были большими, около 280 кв.м. А в газовых камерах можно было травить газом одновременно до трех тысяч людей.
Крематории IV и V  были другого типа. Они отличались тем что были расположены не под землей. Всё остальное было расположено на поверхности. В четвертом и пятом было по три газовые камеры с общей емкостью от тысячи восемьсот до двух тысяч человек одновременно.
00:55:26
Музей ОСВЕНЦИМ модель крематориев II и III
(пропал голос диктора. далее по субтитрам.)
Подъемники доставляли тела к печам.
(появляется диктор)
- В крематориях II и III было по 15 печей в каждом. В крематориях IV и V было по 8 печей в каждом. Попадавшие туда люди видели кошмарные сцены, которые производили гнетущее впечатление. Все было окружено собаками. Куда не глянешь - лающие собаки или автоматы. Это было ужасно. Все узники, в основном польские евреи, чувствовали неладное. Они догадывались что их там ждет тяжелая участь.
(показывают развалины подвалов на половину засыпанные снегом)
(еврей говорит вкрадчивым хорошо поставленным голосом.)
Но мало кто из них мог себе представить, что через три - четыре часа они все будут сожжены дотла. Когда они попадали в раздевалку, им представлялось помещение смахивавшее на Международный Информационный центр. На стенах были крючки и над каждым крючком был свой номер. Под крючками стояли деревянные лавки. Люди видя, что созданы условия для удобного раздевания успокаивались. Потолок этой подземной раздевалки поддерживало множество колон. А на них висели плакаты с надписями на нескольких языках. "Чистота - гарантия здоровья". "Вши могут быть смертельны". "Мойтесь как следует". "Пункт дезинфекции". Эти приманки нужны были лишь для того чтобы заманить раздетых людей внутрь газовой камеры. Вход в газовую камеру был в правом углу с левой стороны. Он был закрыт массивной дверью.
00:59:49
Раздевалка крематория!!!
(показывают развалины.)
Газовая камера.
В крематориях II и III газ Циклон заливали именно туда, в так называемый "Дезинфекционный пункт СС" через отдушину в потолке.
(показывают еще одни развалины.)
А в крематориях IV и V - сбоку.
Пять или шесть канистр газа убивали около двух тысяч человек. В так называемый пункт дезинфекции, приезжал грузовик с красным крестом и узники верили, что их ведут в душевую, на помывку. Но это был лишь обман. Красный крест был лишь прикрытием. Грузовик вез канистры с Циклоном и молотки (для открывания). Газ убивал примерно за десять-пятнадцать минут. Когда дверь газовой камеры открывалась глазам представлялась ужасное зрелище. На такое было невозможно смотреть. Люди утрамбовывались в базальтовую глыбу, похожую на цельный каменный блок. Как их только выковыривали из газовой камеры? Я видел это несколько раз. Было невыносимо тяжело. Как такое можно было сотворить? Это совершенно невероятно.
(показывают еще одни развалины.)
Крематорий IV.
- Невыносимо?
01:03:49
(на экране появляется ФИЛИПП МЮЛЛЕР. Сидит в удобной позе заложив ногу на ногу. Видно, что привык находится перед телекамерами.)
- Да. Когда газ заливали, он действовал примерно так: распространялся от пола к потолку. И начиналась страшная борьба за мнимое выживание. Настоящая битва. Свет в газовой камере был выключен. В темноте ничего нельзя было разглядеть.
(пытается изобразить душевное волнение.)
Самые сильные пытались взобраться повыше. У них это получалось. Чем выше, тем больше было чистого воздуха и легче было дышать. И это было основной причиной борьбы. Так же, большинство помнило где была расположена дверь. Инстинкты заставляли их ее искать. И они пытались силой проложить к ней путь. Поэтому они вступали в смертельную битву. Дети, физически слабые, пожилые люди, всегда оказывались в самом низу. А наверху были сильнейшие. Поэтому в горячке смертельной битвы, отец не осознавал, что под ним находится его сын.
- А когда двери открывались?
- Они выпадали наружу. Люди выпадали как каменные глыбы, как щебень сгружаемый с грузовика. Но там, где была основная часть газа, было пусто. Рядом с кристаллами, образовавшимися из осадков газа никого не было. Пустое пространство. Наверное жертвы понимали, что там газ действует сильнее всего. И это было ужасно.
- А что было с людьми?
- Люди были раздавлены. Они сражались и боролись в темноте. Все было покрыто фекалиями и кровью из разбитых носов и ушей. Иногда людей раздавленных остальными и лежавших на полу, было невозможно опознать. Там были дети с раздробленными черепами.
- Да. Расскажите.
- Да. Это было ужасно. Рвота, кровь, наверное даже менструальная кровь. Наверняка и она была. Все что могло получиться в результате битвы не на жизнь, а на смерть. В результате смертельной битвы. Кошмарное зрелище. Невыносимая жестокость.
(показывают Освенцим)
- Было бессмысленно открывать правду кому-либо из перешагнувших порог крематория. Никого нельзя было уберечь. Людей было не спасти. Однажды, в 1943 году, когда я уже был в V крематории, прибыл состав из Белостока. Заключенный из спецбригады увидел в раздевалке женщину, которая была женой его друга. Он вывел ее наружу и сказал: "Вас всех уничтожат. Через три часа от Вас останется лишь зола."
Женщина поверила ему, потому что она его знала, Она подождала, пока все выйдут и предупредила других женщин: "Нас хотят убить. Отравить газом." Матери стояли с детьми на руках и не хотели ничего слышать. Они решили, что она сошла с ума. Они ее прогнали. Тогда она обратилась с мужчинам, но тоже ничего не вышло. Ей никто не поверил. Они помнили слухи, ходившие в Белостокском гетто, в Гродно и других местах. Но кто хотел поверить в такое?
Когда он поняла, что все напрасно, она расцарапала себе лицо. В отчаянии, в шоке. Затем она начала кричать. Что случилось потом? Всех передушили газом, но женщину вывели обратно. Нас построили в шеренгу перед печами. Сначала ее страшно пытали, потому что она не хотела выдавать своего знакомого. В конце концов она указала на него. Его вывели из строя и бросили живым в печь. Нас сказали: "Кто еще что-нибудь скажет - окажется там же!"
Мы в спецбригаде думали о том, как рассказать людям, сообщить им обо всем, но наш неоднократный опыт, опыт попыток предупредить их показал, что все это бесполезно. Эти сведения лишь отягчали их последние минуты. Мы думали, что это может чем-то помочь. И евреям из Польши или Терезиенштадта (чешский семейный лагерь) или тем, кто уже шесть месяцев провел в Беркенау. Мы думали, что есть смысл рассказать обо всем этим людям. Но представляете, они отреагировали так же как и остальные. Евреи из Греции, из Венгрии, из Корфу, те кто были в дороге уже 10-12 дней в закрытых вагонах, без воды, умирая в течении нескольких дней от жажды. Практически сходя к моменту прибытия с ума. Им говорили: "Раздевайтесь. Скоро Вы будет пить чай из корня лопуха". После долгого пути они были в таком состоянии, что ими двигала лишь одна мысль. Эта мысль была - утолить жажду. И палачи-эсесовцы очень хорошо это знали.
Составляя программу процесса уничтожения они использовали человеческие слабости. Соблазняли людей питьем, чтобы они сами поплелись в газовую камеру. Фактически, все эти люди уже были мертвы еще не дойдя до газовой камеры. Представьте себе детей, кричащих, умоляющих своих матерей: "Мамочка, пожалуйста, воды, воды!" Да и у взрослых была такая же навязчивая идея. Сообщать о чем-либо этим людям было совершенно бесполезно.
01:15:05
КОРФУ
(показывают пожилого еврея-жестянщика, на внешней стороне левой  руки которого видна татуировка огромных размеров - лагерный номер. Почти У всех пожилых евреев такие же татуировки.)
МОШЕ МОРДО
(показывают фото с надписью Originalphoto der SS von Dachau 1933)
- Это мои племянники. Они были сожжены в Биркенау. Дети моего брата. Их бросили в крематорий вместе с их матерью. Их всех вместе сожгли в Биркенау. Моего брата тоже. Он был болен и его кинули туда же - в крематорий. Затем сожгли. Это было в Биркенау. Старшему мальчику было 17. Младшему - 15. Еще двум детям был kaput вместе с их мамой. Да, я потерял 4-х детей.
- Отца тоже?
- Отца тоже. (Улыбается.)
- Сколько Вашему отцу было лет?
- Тогда моему папе было 85 лет.
- Он попал в Освенцим? В 85 лет?
- Прожил и умер в Освенцме. Да. В Освенциме. 85 лет прожил и умер в Биркенау. Мой отец.
- Ваш отец выдержал весь этот путь?
- Да. Вся семья погибла. Сначала в газовую камеру, потом в печь.
(канторы поют в синагоге.)
01:23:38
(АРМАНДО ААРОН. Председатель еврейской общины Корфу.)
- В пятницу утром 9 июня 1944 года, к нам пришли члены еврейской общины Корфу. Они были сильно напуганы и сказали, что весь квартал оцеплен гестаповцами и полицией и что нам надо выходить. Среди евреев оказались доносчики - братья Реканати, афинские евреи. После войны они были приговорены к пожизненному заключению. Но сейчас они уже на свободе. Нам приказали собраться здесь.
- На улице?
- Да, на этой улице.
- Сколько Вас там было. Нас было ровно тысяча шестьсот пятьдесят.
- Большая толпа?
- Некоторые люди, христиане, стояли там. Им сказали, чтобы они отошли в сторону.
- Где стояли христиане? На углу улицы?
- Да. И на балконах. Когда мы собрались, пришли гестаповцы с автоматами. Они стали сзади нас.
- Во сколько это было?
- В шесть утра.
- Утра?
- Да, утра.
- Погода была хорошая?
- Да, день был прекрасный.
- В шесть утра собрались тысяча шестьсот человек. Так много людей на одной улице.
- Да, пришло много народу. Христиане услышали, что евреев отлавливают.
- Почему они пришли?
- Поглазеть на представление.
- Надеюсь это больше никогда не повторится.
- Вы боялись?
- Очень. Там была молодежь. Больные, дети, старики, свихнувшиеся... Когда мы увидели, что пригнали спятивших и полуживых, нам стало страшно за судьбу своей общины. Нам стало очень страшно.
- Что Вам сказали?
- Что мы должны собраться в форте для отправки на работу в Германию.
- В Польшу.
- В Польшу, верно.
- Немцы развесили листовки на всех стенах в Корфу. Евреям было приказано сообщить о себе. Если бы все это сделали, Греция осталась бы без евреев. Приказ был подписан руководством полиции и чиновниками из мэрии.
- Они думали, что им лучше было бы без евреев?
- Да, мы это поняли, когда вернулись обратно.
- На Корфу процветал антисемитизм? Так всегда было?
- Наверняка было такое явление, но прежде это так явно не проявлялось.
- Правда?
- Прежде они не были так сильно настроены против евреев.
- А как сейчас обстоят дела?
- Сейчас мы свободны.
- Какие у Вас сейчас отношения с христианами?
- Очень хорошие.
- Что он сказал?
- Он спросил, что Вы сказали. Он подтверждает, что сейчас у нас хорошие отношения.
- Все евреи жили в гетто?
- Большинство.
- Что произошло после Вашего исхода?
- Все что у нас было разграбили. Все наше золото. Взяли ключи от наших домов и все выгребли.
- А кто должен был все забрать? Кому это предназначалось?
- По закону все должно было отойти греческому правительству, но государству досталась лишь маленькая часть. Остальное было разграблено и узурпировано.
- Кем?
- Всеми, в том числе и немцами. Из тысячи семисот депортированных, только сто двадцать два остались в живых. 95% погибло.
- Как долго Вас везли в Освенцим?
- Нас арестовали 9 июня, а туда мы прибыли 29 июня. Большинство сожгли ночью 29-го.
- А что было с Вами с 9 по 29 июня?
- Мы оставались здесь около пяти дней. Здесь в форте. Никто не мог бросить на произвол судьбы отца, мать или друзей. Наша солидарность была основана на религиозности и семейных традициях. Первую группу отправили 11 июня. Я был во второй, которую отправили 15-го.
- Что представлял из себя корабль, на котором Вы плыли?
- Это был плот, собранный из бочек и досок. Его тащил маленький катер, которым управляли немцы. На плоту было два или три охранника немца. Это не много, но мы были сильно напуганы. Ведь страх - лучший надсмотрщик.
- Как Вас везли потом?
- Чудовищно, чудовищно! Не было ни еды, ни воды. Девяносто человек ехали стоя в вагоне. В вагоне предназначенном для двадцати коров. Многие умерли. Умерших быстро сложили в грузовики и сожгли там же в Освенциме.
01:30:39
(Показывают поезда. Стучат колеса.)
Следующий фигурант ВАЛЬТЕР ШТИЕР был членом нацистской партии: Возглавлял департамент Reich Railways, Bereau 33 ("Железные дороги Рейха, Бюро 33")
- Вы никогда не видели эти составы?
- Нет, никогда. У нас было столько работы, что я практически не отходил от стола. Мы работали день и ночь.
"G.E.D.O.B."
"GEDOB" означало "Главный Департамент Восточных Перевозок". В январе 1940 года я был переведен в GEDOB в Кракове. В середине 1943 года меня перевели в Варшаву. Меня назначили главным исполнителем. Начальником департамента планирования перевозок.
- Но Ваш режим работы в 1943 году остался прежним?
- Изменилось лишь название моей должности.


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
- Что входило в Ваши обязанности GEDOB в Польше, во время войны?
- Работа не сильно отличалась от работы в Германии: подготовка расписаний, координация движения спецпоездов и обычных поездов.
- Там было несколько отделов?
- Да. Тридцать третье бюро отвечало за движение спецпоездов и обычных поездов. Движение спецпоездов планировалось там.
- Вы постоянно занимались спецпоездами?
- Да.
- В чем было отличие спецпоездов от обычных?
- В обычный поезд мог сесть любой, кто купли билет. Скажем, от Кракова до Варшавы или от Кракова до Лемберга. Спецпоезда заказывались заранее.
01:34:05
(появляется изображение Штиера, как и ранее Сухомеля, на экране телевизора, очень низкого качества. Это, как и другие немцы - очень пожилой человек.)
Эти поезда предназначались для групповых перевозок и перевозки оплачивались совсем по другим тарифам.
- А сейчас есть спецпоезда?
- Конечно. Такие же как были тогда.
- Для групповой перевозки можно организовать спецпоезд?
- Да, например, спецпоезда выделяются для гастарбайтеров, возвращающихся домой в отпуск. Иначе нельзя было бы распланировать загрузку путей. Это было недопустимо.
- Вы упомянули, что готовили после войны поезда для визитов официальных лиц.
- После войны, да.
- Если король едет в Германию поездом, это - спецпоезд?
- Это спецпоезд. Но процедура отличается от оформления спецпоезда, перевозящего группы туристов. Госвизиты проходят под контролем дипломатической службы и только так.
- Ладно. Я поставлю вопрос по-другому. Почему во время войны спецпоездов было больше чем до и после нее?
- Я вижу к чему Вы клоните. Вы спрашиваете про так называемые "поезда для перемещаемых лиц"?
- "Перемещаемых"? В смысле?
- Так их называли. Эти поезда заказывало министерство транспорта Рейха. Приходил приказ... Приказ из министерства транспорта Рейха. Его исполняли.
- Из Берлина?
- Да. Что касается реализации этих приказов, этим занимался головной офис Восточных дорог в Берлине.
- Да, я понимаю.
- Вам все ясно?
- Полностью. Но кем в основном были эти "переселенцы"? Кем они были?
- Тогда мы этого не знали. Только покидая Варшаву, мы услышали, что это могли быть евреи или какие-то преступники.
- Евреи или преступники?
- Какие-то преступники.
- Спецпоезда для преступников?
- Нет, нет. Просто так говорили. Напрямую говорить об этом было нельзя. Если жизнь была дорога, то лучше было и не упоминать даже.
- Но Вы знали, что поезда шли в Треблинку или Освенцим?
- Конечно мы знали. Я был последней инстанцией: без меня эти поезда не саогли бы прибыть в назначенное место. Например, поезд, который отбывал из Эссена, должен был пройти в Вуппертале, Ганновер, Магдебург, Берлин, Франкфурт-на-Одере, Позет и Варшаву. Вот какое я имел к ним отношение.
- Вы знали, что в Треблинке происходило уничтожение?
- Конечно, нет!
- Вы не знали?
- Господи, нет! Откуда мне было знать? Я никогда не бывал в Треблинке. Я находился в Кракове и в Варшаве за своим рабочим столом.
- Вы были...
- Я был простым бюрократом.
- Понятно. Не удивительно, что люди департамента спецпоездов ничего не знали об окончательном решении. Довольно странно.
- Мы находились в состоянии войны.
- Те кто работали непосредственно на железной дороге обо всем знали. Или не так? Например, проводники поезда.
- Да, они все видели, они участвовали, но к тому что там происходило я отношения не имел.
- Что для Вас Треблинка? Треблинка или Освенцим?
- Для нас Треблинка, Бельзек, Освенцим были просто концлагерями. Пунктами назначения.
- И это все?
- Нет. Но уж не как не пунктами смерти. Нет, нет. Люди просто туда доставлялись. Например, поезд прибывший в Эссен или Кельн, или еще куда, должен был прибыть туда с какой-то целью. Ведь шла война и было много союзников. Этих людей собирали в концлагеря.
- Когда именно Вы все узнали?
- Когда... Ну, кое-что просачивалось и доходило до нас... Об этом никогда не говорили напрямую. Господи, нет! Нас бы вмиг вышвырнули. Но мы кое-что слышали.
- Слухи?
- Вот именно - слухи.
- Во время войны?
- Простите?
- Во время войны?
- К концу войны.
- Не в 1942-ом?
- Нет! Боже, нет! Ни словечка.
- Наверное ближе к концу 1944-го может быть.
- К концу 1944-го? Не раньше? И что Вы узнали?
- Нам сказали, что людей посылали в лагеря и что больные и слабые там не выживали. Они не могли выжить.
- Истребление людей было для Вас сюрпризом?
- Полным, да.
- Вы ничего не знали?
- Совсем. Как этот лагерь... Как он называется... Он был в районе Оппелна. Я услышал название - Освенцим.
- Да. Освенцим находился в районе Оппелна.
- Верно. Освенцим был недалеко от Кракова. Это правда. Мы ни слова о нем не слышали.
- От Освенцима до Кракова 40 км. Это не очень далеко.
- Но мы ничего не знали. Совсем ничего.
- Но Вы знали, что нацисты... Что Гитлер не любил евреев?
- Это мы знали. Это было хорошо известно. Это утверждалось в печати и не было тайной. Но то, что их истребляли стало для нас откровением. Кажется даже сегодня некоторые это отрицают. Они говорят, что не могло быть уничтожено такое количество евреев. Как Вы думаете? Я лично не знаю. Они так говорят. В любом случае, то, что делалось было беззаконием.
- Что? Истребление?
- Все это осуждают. Все приличные люди. Но мы об этом ничего не знали.
- Взять к примеру поляков. Все поляки об этом знали. Это не удивительно, доктор Сорель. Они жили рядом, они слышали и могли говорить. Им не надо было молчать.
(показывают паровоз. Стучат колеса. Поезд останавливается на станции Треблинка.)
01:43:12
Треблинка - станция.
(Показывают какой-то документ на немецком языке.)
- Это расписание движения поезда номер 587. Оно типично для спецпоездов. Порядковый номер дает представление об их количестве. Ниже мы видим:"Для служебного пользования". "Только для внутреннего использования".
(появляется брюнет в очках. РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ, ИСТОРИК)
Это гриф самой низкой секретности. Особенно если учесть, что в документе речь идет о поезде смерти. Слово "секретно" не было ни в одном из других документов на эту тему. Удивительно, что оно не использовалось. Но если подумать, если бы они пометили эти документы грифом секретно, то привлекли бы этим внимание людей в чьи руки могли попасть эти бумаги. Возникло бы много вопросов, которые привлекли бы ненужное внимание. Сейчас мне кажется, что психологический трюк состоял в том, чтобы никогда не использовать слово секретно. Чтобы оно не упоминалось в связи с этими акциями. Ничего не говорить. Делать но не говорить о том, что делаешь. Поэтому и применялась эта формула - для служебного пользования. Посмотрите сколько адресатов у этого конкретного приказа. "BFE" - это ветка. На этом маршруте мы имеем... Один, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь станций до Малькинии, которая находится непосредственно перед Треблинкой.
На этой относительно короткой станции от Радома до Варшавы, восемь получателей приказа. Каждая из этих восьми станций должна была быть оповещена. И оповещена во время. Но это еще не все. Что делать чтобы не выписывать лишние бумаги? Здесь мы видим аббревиатуру PKR, обозначавшую поезд смерти. везущий своих пассажиров к их судьбине. Но он является им только до прибытия в место назначения - Треблинку. Когда он возвращается покинув станцию Треблинка - он пуст. Нам сообщает об этом литера "L"(Leer). Да, вот словосочетание значит - поезд возвращен пустым. Теперь он возвращается обратно. Смотрите. Дальше речь идет буд-то бы о другом поезде. Его номер меняется с 9229 на 9228, потом на 9230, 9231 и 9232. И в этом нет Ничего необычного. Посторонние люди увидят в этом обычное движение поездов. Передвижение смерти! Передвижение смерти!
А вот тут мы видим, что поезд выходил из гетто, доставляя истребляемых в Треблинку. Он отправляется 30 сентября 1942 года, ровно в 16:18, а в Треблинку он пребывает на следующее утро в 11:24. Это очень длинный поезд, что объясняет его медлительность. Здесь записано 50G. То есть 50 вагонов под завязку набитых людьми. Это очень тяжелый состав. Он становится на разгрузку в Треблинке. Тут два числа. Час прибытия на станцию 11:24 и час отправки 15:59 почти четыре часа дня. За этот период времени поезд должен был быть разгружен, почищен и подготовлен к отправлению. Это не просто было сделать. Ему нужно было развернуться. Теперь пустой поезд отправляется в другое место. Он выходит в четыре часа дня. Быстро направляется в другой маленький город, где загружает новые жертвы. Видите? Около трех часов ночи он уезжает. Тридцатого в три часа ночи. И возвращается прямо в Треблинку.
- Речь идет о том же самом поезде?
- Он тот же, да, тот же самый. Только каждый раз меняется номер. Затем он долго возвращается в Треблинку. От прибывает и убывает в другое место. Опять то же путешествие. Он снова приходит в Треблинку и в конце концов, прибывает в Честохов 29 сентября. Где и завершается цикл. Вот то, что называлось расписанием движения, если Вы посчитаете количество полных поездов, то вот один. Вот второй, третий. Четвертый. Только на этом маршруте речь идет о десяти тысячах убитых евреев. Более десяти тысяч!
- Давайте будем осторожней в оценках. В чем ценность этого документа? Я был в Треблинке. То что я там видел это просто несопоставимо. Треблинка и простой документ...
- У меня в руках документ. Оригинал. То, что держали в руках чиновники того времени. Это единственное оставшееся свидетельство. Ведь мертвые не говорят.
(показывают как стадо коров переходит железнодорожные пути.)
- Немецкие железные дороги были готовы перевозить за деньги любой груз. В том числе и евреев в Треблинку, в Освенцим, Собибор или в любое другое место, лишь бы им заплатили за дорогу по стандартной цене - столько-то пфенингов за км. В течении всей войны действовал один тариф. Полцены для детей до десяти лет и бесплатно для детей до четырех. Билет оплачивался в одном направлении. Только для охраны билет оплачивался в оба конца.
- Значит, детей до четырех лет они отправляли... отправляли...
- Да, отправляли бесплатно.
- У них были привилегии?
- Да, проезд для них был бесплатным. Кроме того, заказывало поезда и оплачивало проезд ГЕСТАПО, возглавляемое Эйхманом (Эйхман служил в СД, а не в ГЕСТАПО). И так как у них были проблемы с финансированием, групповые тарифы НЖД согласовывало с ГЕСТАПО. Таким образом евреев перевозили практически по экскурсионным тарифам. Льготные цены вступали в силу, если перевозилось не менее четырехсот человек. Это был групповой тариф. Четыреста человек было минимумом. Но евреев там было заведомо больше, чем четыреста. Поэтому и за взрослых оплачивалось только половина цены. Это было основным принципом.
Если вагоны были сильно испачканы из-за длинных перегонов, когда от пяти до десяти процентов заключенных умирало в дороге, то за это могла быть начислена дополнительная оплата. Но в общем пока была оплата - был транспорт. Иногда СС оплачивали переезд евреев в кредит, так же как это делали обычные турагенства, которые организовывали групповые или индивидуальные экскурсии. Они делали это через Бюро путешествий. Бюро путешествий центральной Европы. Оно оплачивало эти переезды, переводя деньги со своих счетов. И так это было в действительности.
- В этом участвовало Бюро путешествий?
- Это факт. Официальное Бюро путешествий. Оно посылало людей в газовые камеры, как отдыхающих в их излюбленные места отдыха. Это была та же контора, один и тот же счет, та же самая процедура оплаты.
- Неужели не было никаких отличий?
- Никаких! И все действовало так будто это нормально.
- Но ведь это не было нормальным!
- Нет, не было. Фактически при пересечении границы даже соблюдались обыкновенные валютные процедуры, что происходило довольно часто.
- Например?
- Думаю, самый интересный пример - это Греция. Поезд из Солоник весной 43-го. Они перевозили на значительные расстояния сорок шесть тысяч узников. Даже по групповому тарифу затраты составили два миллиона марок. Это значительная сумма. Сегодня основной принцип остается таким же во всем мире. Счет оплачивается в валюте страны из которой выезжал транспорт. Но затем требуется заплатить железным дорогам других стран, по которым проезжает состав и заплатить в местной валюте.
- Солоники находятся в Греции, а валюта там драхмы.
- Да, там драхмы. Дальше маршрут проходил по Югославии. Там сови железнодорожные сети и в конце концов поезд ехал по НЖД, которой нужны были марки. Интересно то, что военный комендант Солоник, ответственный за финансирование всей операции, не имел марок. У него не было рейсхмарок. Но у него были драхмы. Он получал их за продажу конфискованного у евреев имущества, в точном соответствии с предписанием о самофинансировании. SS или армия конфисковывали еврейские товары. Из этих денег оплачивались перевозки.
- То есть евреи оплачивали собственную смерть?
- Абсолютно верно. Не забывайте основной принцип - на этот проект средства из бюджета не выделялись. Поэтому для оплаты всех расходов приходилось использовать деньги, вырученные за конфискованные товары. Однако вырученные деньги были в греческой валюте. А НЖД требовала марки. Но как поменять драхмы на марки? В оккупированных странах Европы не существовало официального обменного курса. Необходимо было найти марки на месте, в стране исхода. Но как это сделать? Во время войны это было не легко. И тогда был объявлен дефолт. Транспортировку в Освенцим оставили без оплаты.
01:57:22
(показывают паровоз набирающий ход.)
ОСВЕНЦИМ (АУШВИЦ) станция сегодня.
ФИЛИПП МЮЛЛЕР - член спецбригады сумевший выжить.
- От спецбригады зависела разгрузка поездов со смертниками. Когда поток увеличился, спецбригаду тоже расширили. Им нужны были работники для того, чтобы не было простоев. Когда приток уменьшался, это означало только одно - что мы скоро будем уничтожены. Мы знали, что недостаток поездов ведет к нашему убийству. Каждый день мы видели многие тысячи невинных людей, уничтожаемых в печах. Все чаще и чаще мы убеждались в том, как хрупка человеческая жизнь и что же на самом деле значит быть человеком. Туда свозили невинных мужчин, женщин и детей. Туда свозили невинных и они внезапно исчезали, а весь мир молчал. Весь мир просто молчал. Нас казалось, что нас бросил весь мир, все человечество. В этих обстоятельствах для того чтобы выжить, мы старались использовать все возможности, которые не претили нашему человеческому достоинству. И мы убедились в том, что надежда умирает последней. От надежды ни в коем случае отказываться нельзя.
Благодаря ей мы смогли проходить сквозь тяжелые испытания. День за днем. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом. Только благодаря надежде. И только благодаря надежде мы смогли пережить тот ад.
02:01:27
(едут поезда. стучат колеса. тук-тук.тук-тук.)
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ
(появляется картинка с экрана телевизора очень низкого качества.)
- Был период - январь, февраль, март, когда поездов приходило очень мало.
- Треблинка без них скучала?
- Я бы не сказал, что евреи сильно расстроились. Они растроились когда поняли. То что я сейчас рассказу, связано со мной.
- Да, я понимаю.
- Это очень личное.
- Да, понимаю.
- Там были евреи из спецбригады, которые работали с самого начала и очень надеялись, что выживут. Но в январе, когда работы не было, начальник лагеря решил урезать им рацион. Потому что их оказалось слишком много. Где-то пятьсот - шестьсот человек.
- Вот здесь? (показывает указкой на карте на которой из-за низкого качества изображения почти ничего нельзя разобрать.)
- Из опасения, что они взбунтуются их не стали расстреливать или отправлять в газовую камеру. Их просто морили голодом. И тогда началась эпидемия очень похожая на тиф. Евреи потеряли надежду и решили, что все кончено. Что они перемрут как мухи. Это был конец. Они больше ни на что не надеялись. Напрасно я им говорил... Мы каждый день им твердили: "Вы должны жить!" Мы сами в это почти верили. Если постоянно врешь начинаешь верить в собственную ложь.
- Да.
- Они говорили мне в ответ: "Нет командир, мы уже практически трупы".
(показывают панораму мемориального комплекса Треблинка. Надписи на камнях Koniecpol, Soeec nad Wisla)
02:04:26
(голос Ричарда Глацара (Глазара?) на немецком языке или на идиш)
- "Мертвый сезон" так мы назвали тот период, начался в феврале 43-го после прибытия последних составов из Гродно и Белостока. Воцарилась тишина. С конца января, весь февраль и до конца марта. Ничего. Ни одного поезда. Лагерь совершенно опустел. И тут начался сильный голод. С каждым днем голод усиливался. Становилось все хуже и хуже. И когда голодный мор достиг своего пика, обершафтфюрер Курт Франц пришел к нам и сказал: "С завтрашнего утра опять начнут прибывать поезда". Мы промолчали. Только посмотрели друг на друга и каждый подумал про себя: "Завтра голод закончится".
(едут по проселочной дороге по периметру мемориала Треблинка, который тоже уставлен камнями.)


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
В это время мы активно планировали бунт. Мы старались выжить только ради него. Поезда формировались в лагере в Салониках. Они везли "болгарских" и "македонских" евреев. Это были состоятельные люди - ехали в переполненных, но пассажирских вагонах. Нас охватили ужасные чувства. Всех нас, и моих сослуживцев и меня самого. Чувства абсолютного бессилия и стыда из-за того, что мы думали только о еде. Спецбригада доставила нам ящики, полные печенья и мармелада и прочих сладостей. Они опустили ящики на землю и наши рты мгновенно были набиты всем что там было. Эти долгожданные поезда с Балкан, заставили нас осознать весь ужас происходящего.
(на экране появляется РИЧАРД ГЛАЦАР (Глазар?))
- Мы работали на фабрике Треблинке и наша жизнь зависела от всего производственного процесса. От процесса истребления людей в Треблинке.
- Вы осознали это внезапно, когда прибыли новые составы?
- Может быть не внезапно. Но только когда пришел транспорт с Балкан, мы осознали - все без прикрас. Почему? Двадцать четыре тысячи человек, среди которых не было ни больных, ни инвалидов. Абсолютно здоровые и крепкие люди. Мы вышли из наших бараков, чтобы их встретить. Они уже были раздеты и стояли среди чемоданов, переживая за свой багаж. И Дэвид Братт сказал мне: "Маккавеи! В Треблинку прибыли Маккавеи!" Сильные люди с крепкой психикой, не похожие на тех, других. Бойцы! Да, они могли постоять за себя. Для нас это было откровение. Эти прекрасные мужчины и женщины не представляли, что их здесь ждет. Совсем не представляли. Им еще никогда не приходилось соображать с такой быстротой. Никогда.
Нам было стыдно. Мы почувствовали, что так больше продолжаться не может. Что-то должно произойти. Мы должны действовать не по отдельности, а все вместе. Идея зрела с ноября 1942 года. Начиная с ноября 42-го года мы стали замечать, что мы уже не просто рабочие. Мы наблюдали и знали, что Штангл (комендант) предпочитает оставлять для большей эффективности опытных людей, которые уже стали специалистами в сортировке трупов. Парикмахеров, набивших руку на стрижке женщин и прочих мастеров. Это позволило нам тщательно готовиться к организованному восстанию. У нас был план под кодовым названием "Пора" над которым мы работали с января 1943 года. В условный момент мы должны были напасть на эсесовцев одновременно, забрать оружие и захватить комендатуру. Но мы не могли исполнить этот план из-за мертвого сезона. И потому, что среди нас свирепствовал тиф.
(едут поезда. стучат колеса)
(голос Филиппа Мюллера)
- Осенью 1943 года стало ясно - если мы сами себе не поможем, то никто не придет к нам на помощь. Тогда ключевым стал вопрос - что лучше для нас, для спецбригады, попробовать остановить волну истребления или пытаться цепляться за собственную жизнь? У нас была только одна возможность борьбы -  пойти на эсесовцев в рукопашную. Мы знали, что если мы захватим хоть какое-то оружие, то сможем получить поддержку всех заключенных, находящихся в лагере, а это и был залог успеха. Это было необходимое условие. Вот почему наши связные контактировали с лидерами Сопротивления сначала в Биркенау, потом в Освенциме для того чтобы восстание началось повсюду одновременно.
(на экране появляется ФИЛИП МЮЛЛЕР)
Мы получили ответ Комитета Сопротивления Освенцима I. Они приняли наш план и были готовы действовать сообща. К сожалению, среди лидеров Комитета Сопротивления было очень мало евреев. Большинство из них были политическими заключенными, которым не было нужды ставить на кон свою жизнь, и для которых каждый прожитый день увеличивал вероятность выживания. Для тех же кто работал в спецбригаде ситуация была обратной.
02:17:17
(РУДОЛЬФ ВРБА.)
- Освенцим, Биркенау были не просто местом массового истребления, там был и обычный концентрационный лагерь, организованный по такому же принципу, как Маунтхаузен, Бухенвальд, Дахау и Заксенхаузен. Но если Маунтзаузене продуктом работы заключенных был камень, добываемый в каменоломне, то в Освенциме - это была смерть. Главной целью было - поддерживать крематорий в рабочем состоянии. Основные задачи заключенных: строительство крематория, подъездных дорог и бараков для собственного проживания. В Освенциме были и элементы обычных концлагерей. Там использовались рабы. Они работали на фабриках Крупп и Сименс. Частично эти фабрики располагались на территории лагеря.
ОСВЕНЦИМ - начало лагеря.
- Традиционно в концлагерях сидело множество политзаключенных. Профсоюзные деятели, социал-демократы, коммунисты, испанские антифранкисты.
(показывают Освенцим. Двухэтажные каменные здания.)
И случилось вот что: все руководство Сопротивления в Освенциме находилось в руках германо-язычных антифашистов, немцев по рождению, которых нацисты причисляли к чистой расе. Они относились к ним лучше, чем к другим заключенным. Не то, чтобы им устраивали отели, но со временем они приобрели влияние на некоторых должностных лиц SS и использовали свое влияние для некоторого улучшения условий в концлагере.
02:20:02
ОСВЕНЦИМ - БИРКЕНАУ
- Зимой 1942/1943-го годов в Биркенау, в декабре и январе, четыреста умерших в сутки считалось нормой, но в мае 1943-го, благодаря приходу тепла и прежде всего активности Сопротивления по улучшению условий узников смертность в концлагере существенно снизилась. Для них это была большая победа. Улучшение условий жизни в концлагере не волновало начальников SS до тех пор, пока это не входило в противоречие с целями лагеря. А именно организацией конвейера смерти для противников, то есть узников лагеря.
Обычно, критерием отбора в рабочие из вновь прибывших служило хорошее здоровье. Кандидаты должны были быть не слишком старыми, не слишком юными, не детьми, не женщинами с детьми. И они оправлялись в концлагерь на смену умирающим, в качестве новой рабочей силы. И я был свидетелем следующей сцены: только что прибыл транспорт, то ли из Голландии, то ли из Бельгии, точно не помню, и врач отделял для SS тех, кого он считал здоровым, от тех, кто должен был отправиться в газовую камеру.
Эсесовец, представитель концлагеря, не согласился с селекцией, проведенной врачом. Мне удалось подслушать их диалог. Врач спрашивает: " Почему ты их не берешь? Эти евреи питались голландским сыром. Они будут весьма полезными для лагеря." А гауптшарфюрер Фрисс, который командовал рабочими в лагере, ответил ему: " Я не могу их взять потому, что они мрут в лагере не достаточно быстро".
- Узники умирали не достаточно быстро?
- Верно. Если в лагере находится, скажем, тридцать тысяч заключенных и пять тысяч умирали, из заменяли свежими из поезда с вновь прибывшими. Если же только умирала тысяча, то и заменяли только тысячей. Это значит, что в газовую камеру посылали больше евреев. Улучшение условий жизни в концлагере, увеличивало число кандидатов на отправку в газовую камеру потому, что количество умерщвляемых зависело от количества живых узников. Я понял, что улучшение условий жизни в концлагере никак не влияет на общее количество умерщвлений людей, оказавшихся в концлагере. И это было так.
Поэтому моя идея о Сопротивлении и его конечной цели заключалась в следующем. Улучшение условий жизни в лагере - это только первый этап. У сил Сопротивления должна быть основная цель, которая состоит в том, чтобы остановить процесс истребления, остановить конвейер смерти. Следовательно, следующий этап - это объединение сил для атаки внутренних помещений SS. Пусть даже - это практически самоубийство. Но нам необходимо разрушить эту машину смерти. Эта цель имела смысл, я считал ее обоснованной и полностью оправданной. Было понятно, что невозможно организовать такое дело за одну ночь. Даже при благоприятных условиях требовалась тщательная подготовка. Будучи маленьким винтиком Сопротивления я не мог повлиять на принятие решения остальными участниками. Но мне была очевидна конечная цель действия всего Сопротивления концлагеря Освенцим. Она не могла быть такой же как в Маунтхаузене или Дахау.
В то время, как в этих двух лагерях политика Сопротивления была нацелена на выживание заключенных. Эта же самая политика, только совершенствовала нацистскую систему массового уничтожения. Становилась смазкой машины смерти.
(идут поезда. стучат колеса.)
02:26:45
РУТ ЭЛИАС (ИЗРАИЛЬ)
депортированная из Терезиенлтадта, выжившая в Освенциме.
- Состав уходивший из Терезиенштадта на Восток, на этот раз был предназначен для нас. Нас запихнули в вагоны для скота. Это длилось два дня и одну ночь. Это было в декабре (1943-го), но в вагоне было тепло - мы нагрели его собственными телами. Вечером поезд остановился. Вечером второго дня двери открылись и раздался ужасный крик: "Наружу, наружу, наружу!" Мы окаменели - что происходит, где мы? Мы увидели только эсесовцев с собаками. Вдалеке светились симметричные ряды огней. Но мы не понимали где мы и что это за огни. Горели тысячи огней. Мы слышали только крик: "Наружу, наружу, наружу!"
- Наружу?
- Да. Наружу. И - "быстро, быстро, быстро!" Мы покинули вагоны и нас построили в шеренги. Там были люди в полосатой форме. Мы не знали, что означают полоски. Я спросила одного из них по-чешски: "Где мы?" Он был поляком, но понял меня и ответил: "Освенцим." Это название мне ни о чем не говорило. Что такое Освенцим? Я ничего про него не знала.
Позднее нас привели в так называемый "Семейный лагерь". Туда помещали мужчин, женщин, детей - всех вместе без разбора. Заключенные из мужского лагеря пришли к нам и объяснили, что Освенцим - это лагерь смерти, что в нем сжигают людей. Мы в это не поверили. В этот лагерь в сентябре уже отправляли людей из Терезиенштадта за три месяцы до нас. Они тоже не поверили, как и мы. Из них еще никто не был сожжен - мы в это не верили.
02:30:50
(говорит РУДОЛЬФ ВРБА)
- Евреи из Терезиенштадта - гетто недалеко от Праги, находились в отдельной части лагеря, в так называемой "Баубшнидт II B". Я тогда занимался регистрацией в блоке II A. Блоки два А и два Б разделяла проволока, по которой был пущен ток. Преодолеть ее было невозможно, но переговариваться мы могли. Утром я разобрался в положении дел. Удивительно, но там были целые семьи - мужчины, женщины, дети - все вместе. И никто из них не попал в газовую камеру. Им даже оставили их багаж, и не остригли волосы. Их положение кардинально отличалось от всего того, что я видел до тех пор.
Я не понимал - никто этого не понимал. Но в центральном бюро - бюро регистрации знали, что все эти люди были занесены в специальные карточки учета со следующей пометкой: "SB карантин 6 месяцев". Мы знали, что значит SB - "Спецобработка" - отравление газом. И приблизительно понимали, что такое карантин. Но в итоге выходил какой-то абсурд. Держать кого-то в лагере в течении 6-ти месяцев, чтобы потом отправить в газовую камеру. Мы задавались вопросом - если SB - спецобработка - означает смерть от газа, то нет ли здесь какого-то двойного смысла. Шесть месяцев истекали седьмого марта.
В декабре, примерно двадцатого, я не поверил своим глазам когда прибыл другой состав из Терезиенштадта, и тоже привез четыре тысячи человек, которые присоединились к первой партии в блоке два Б. Эти семьи также на разделили. Старых, молодых - никого не тронули. Ни их волосы, ни их багаж. Они ходил в их гражданской одежде. К ним относились совсем по-другому. В дополнительном бараке организовали школу для детей, которые быстро создали театр. Конечно их жизнь не была медом. Их поместили в один барак, все четыре тысячи человек и за шесть месяцев тысяча человек умерли.
- Они должны были работать?
- Да, но только у себя в блоке. Они прокладывали новую дорогу к своим баракам. SS требовало чтобы они писали письма близким родственникам, оставшимся в Терезиенштадте, о том что они живут все вместе и прочее.
- Их лучше кормили?
- Да, намного. Лучше кормили, лучше обращались с ними. Условия были столь хорошими, что за шесть месяцев только четверть из них умерла, в основном старики и дети. Для Освенцима такое было весьма необычно. Эсесовцы посещали детский театр, играли с детьми - у них возникли особые отношения. Одно из моих заданий заключалось в том, чтобы установить контакты с теми из этих евреев, кто могли бы участвовать в нашем Сопротивлении.
- Вы уже были членом Сопротивлениея?
- Да. Мое положение позволило под разными предлогами ходить туда-сюда, носить документы в центральное бюро, и одновременно передавать и получать сообщения. Поскольку я имел доступ в тот блок я отвечал за связь между нами. За выявление людей, способных сформировать ядро нашего Сопротивления. Сопротивления в лагере. Вскоре мы вышли на нескольких бывших членов Интернациональных бригад из Испании. Я составил список приблизительно сорока человек, бывших в прошлом активными антинацистами.
В этом семейном лагере был один примечательный персонаж: человек по имени Фредди Хирш. Немецкий еврей, эмигрировавший из Германии в Прагу. Фредди Хирш самым активным образом участвовал в воспитании детей, находящихся в концлагере. Он знал имя каждого ребенка. За безусловную порядочность и достойное поведение его признали можно сказать духовным главой семейного лагеря.
Но 7 марта приближалось. И мы должны были понять, что было запланировано администрацией лагеря. Но мы не знали, что именно.
02:38:28
(показывают развалины)
КРЕМАТОРИЙ v
(говорит ФИЛИПП МЮЛЛЕР)
- В конце февраля, у меня было ночное дежурство в крематории V. Примерно в полночь появился нацист из политотдела, обершарфюрер Хустек и вручил письмо обершарфюреру Фоссу. Обершарфюрер Фосс возглавлял тогда четыре крематория. Я увидел, как Фосс вскрыл письмо и начал бубнить про себя: "Да, да всегда Фосс. Чтобы они делали без Фосса? Как мы сможем это выполнить?" Он задавал сам себе вопросы вслух. Вдруг он мне сказал: "Пойди, приведи надзирателей. Капо Шлойме и капо Вацека". Я привел надзирателей Шлойме и Вацека. Когда они вошли, Фосс спросил их: "Сколько штук еще осталось?" Штуками они называли трупы. "Около пятисот штук". "К завтрашнему утру они должны превратиться в пепел". "Вы уверены, что только пятьсот?" "Точно, что не больше",- ответили они. "Прекрасно! Говорите, что не больше?" И он отправился в раздевалку чтобы увидеть собственными глазами. Трупы были нагромождены в раздевалке, так как в крематории V трупы складировали там.
- Задушенных газом людей?
- Да, трупы задушенных газом людей лежали в раздевалке. Фосс пошел проверять и забыл письмо на столе. Я огляделся не было ли кого рядом и быстро заглянул в письмо и то, что я прочел вызвало у меня шок.
02:41:18
БИРКЕНАУ - "ОЗЕРО ПРАХА"
Там было написано: " Необходимо немедленно подготовить крематорий к спецобработке Чешского семейного лагеря. Наутро, когда появилась дневная смена, я отвел в сторону капо Камински. Одного из тех, кто в Сопротивлении возглавлял боевую группу спецбригады и рассказал ему о письме. Он подтвердил, что в крематории II тоже идет подготовка. Что печи уже готовы. Все было подготовлено. И что у него для меня есть поручение. "У тебя есть друзья - соотечественники. Повидайся с ними. Среди них есть слесари, которые имеют допуск в блок два Б. Пусть они предупредят этих людей, какая судьба их ожидает. Пусть сообщат им, что если они готовы защищать свою жизнь и уменьшить количество пепла, производимого крематорием за счет блока два Б, они должны немедленно поджечь свой барак."
Мы были уверены, что их отправят в газовую камеру следующей ночью. Но когда ночную бригаду отпустили - мы успокоились. Срок исполнения был продлен. Продлен на несколько дней. А многие из заключенных, главным образом из семейного лагеря, упрекали нас в том, что сеем панику, сообщая им ложные сведения. И это было так.
02:44:00
(говорит РУДОЛЬФ ВРБА)
- К концу февраля нацисты распространили слух о том, что семейный блок собираются переместить в местечко, называемое Хайденбрек. Первым делом отделили прибывших в первом эшелоне от прибывших во втором и ночью поместили их в карантин, в зону блока два А, туда, где я был регистратором. Теперь я мог напрямую поговорить с этими людьми. Я объяснил Фредди Хиршу, что одной из причин перевода людей первого эшелона в наш блок могло быть то, что их всех планируют отправить 7 марта в газовую камеру. Он спросил у меня - полностью ли я в этом уверен. Я ответил ему - нет. Но вероятность велика. Так как о том, чтобы какой-либо состав собирались отправлять из Освенцима ничего не слышно.
Из отделов, у которых Сопротивление имело своих осведомителей нам бы сообщили, если бы была такая информация. Но ее не было. Я объяснил ему все обстоятельства, и что все это значит. Я сообщил, что впервые создалось такое положение, когда в лагере есть люди, в относительно хорошем физическом состоянии, которые обладают моральной стойкостью и скорее погибнут в борьбе, чем подвернутся процессу примитивного уничтожения. Они должны это понимать. Они не должны позволить себя обмануть. Настала пора действовать. И действовать должны были они, так как других людей, которые могли это сделать, людей из боевой группы спецбригады крематория периодически заменяли. Я заверил его, что если чехи нападут на эсесовцев до того, как их отправят в газовую камеру, оин к ним присоединятся.


(продолжение следует)

Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
Фредди Хирш резонно возразил - по его мнению это смахивало на бред. Содержать их шесть месяцев, давая детям молоко и хлеб, чтобы потом отправить в газовую камеру. На следующий день Сопротивление подтвердило то, что чехов точно отправят в газовую камеру. Спецбригаде подвезли уголь для сжигания трупов. По его количеству они смогли точно определить, сколько человек должны оправить в газовую камеру и кого. Существовали определнные правила.
Я снова вошел в контакт с Фредди и сказал ему, что нет никаких сомнений насчет отправке его соотечественников в газовую камеру в ближайшие сорок восемь часов. Он внезапно начал волноваться. Он спросил: "Что будет с детьми, если мы поднимем восстание?" Он очень сдружился в этими детьми.
- Сколько там было детей?
- Сотня. Тех кто выжил.
- А взрослых способных сражаться?
- Основное ядро - около тридцати, но теперь когда соблюдать осторожность было бессмысленно в случае драки даже старуха могла поднять камень. К нам могли присоединится многие. Трудно сказать сколько. Главное чтобы было ядро, а также один дееспособный вождь. Это необходимое условие. А он опять меня спрашивает: "Если мы поднимем восстание, что будет с детьми? Кто о них позаботится?" Я сказал: " У Вас нет выбора. Они умрут в любом случае. Нам не удастся предотвратить такой исход. Но с другой стороны вопрос в том, кто умрет вместе с ними. Сколько умрет эсесовцев? Может быть мы сможем заблокировать эту машину смерти? Не говоря уже о возможности для некоторых сбежать во время боя и пробиться через заслон охраны. После начала восстания мы могли отобрать у них оружие.
Я сказал Фредди, что по моим сведениям, ни у него, ни у кого-либо еще из их эшелона, другого шанса не будет. Им осталось жить сорок восемь часов.
- Встреча была в блоке?
- Да, в моей каморке. Я сказал ему, что он больше всего подходит на роль вожака. Он сказал, что понял ситуацию, но ему трудно принять такое трудное решение из-за детей. Он не знал, как сможет бросить детей на произвол судьбы. Несмотря на то, что ему было всего тридцать лет, он стал для них вторым отцом. Он был очень привязан к детям. Он сказал, что в моих доводах есть логика и попросил время на раздумье. Один час, один час с одиночестве. Так как у меня была своя комната, я оставил его там. Там был стол, стул, постель и письменные принадлежности. Я сказал, что вернусь через час. И через час я обнаружил его в моей постели в агонии. Его лицо побелело, изо рта шла пена. Я понял, что он отравился. Принял яд, но еще не умер.
Он был для нас очень важен, но я не знал какой яд он принял, но я был в хороших отношениях с неким доктором Клайнманном. Он был французским евреем польского происхождения и очень квалифицированным врачом. Я немедленно привел его к Хиршу и попросил сделать все возможное, так как Хирш был важен. Клайнманн осмотрел Фредди Хирша и диагностировал отравление большой дозой барбитурата. Он сказал, что спасти его можно, но на ноги в ближайшее время он не встанет. И в течении сорока восьми часов он окажется в газовой камере. Поэтому Клайнманн считал, что лучше оставить все как есть и ничего не предпринимать.
Известие о попытке самоубийства Фредди Хирша распространилась быстро. Я рассказал другим чехам то, о чем предупреждал Хирша, затем отправился в блок два Д для встречи с лидерами Сопротивления. Они дали мне хлеба и лука для людей. Они сказали, что решение принято не было и что я должен зайти позже за инструкциями. Я вернулся в барак, распределил хлеб и лук и тут внезапно что-то случилось. В лагере был введен строгий комендантский час. Вся административная деятельность прекращалась. Охрана была удвоена и по всему лагерю были установлены пулеметы.
Я не мог ни с кем связаться. Семейный блок отправили в газовую камеру этим же вечером. Их погрузили в грузовики. Они все знали. Их погрузили в грузовики и они вели себя достойно. Очень достойно. Мы не знали куда ехали грузовики. Эсесовцы заверяли чехов, что они отправляются в Хайденбрек, а не в газовую камеру.
02:54:08
(спускаются по лестнице в развалины какого-то подвала.)
(ФИЛИПП МЮЛЛЕР)
- В ту ночь я дежурил в крематории два. Едва люди вылезли из грузовиков их ослепили прожекторами, а потом прогнали сквозь коридор на лестницу, ведущую в раздевалку. Ослепленные, они бежали под градом ударов. Тех, кто бежал недостаточно быстро, эсесовцы забивали насмерть. Примененное против них насилие было из ряда вон выходящим. Никто такого не ожидал.
- Без каких-либо объяснений?
- Никаких! С того момента как они покинули грузовики удары сыпались градом. Когда они вбежали в раздевалку, я стоял возле задней двери и был свидетелем этой ужасной сцены. Люди были в крови. Они знали зачем их сюда привезли. Они увидели плакаты так называемого Международного информационного центра, о котором я говорил. Но они испугали их еще больше. То, что они на них читали, не успокаивало. Наоборот, они были в ужасе. Они были просто шокированы. Так как уже ничему не верили после того как попали из блока два Б сюда. В отчаянии они прижимали к себе детей. Их матери, их родители - все рыдали. Когда напряжение достигло предела, внезапно, на ступенях лестницы появились офицеры SS. и среди них комендант лагеря Шварцхубер. Он говорил с ними и дал им слово офицера SS, что их отвезут в Хейдебрек. Тогда все начали кричать, со всех сторон раздавались возгласы: "Хейдебрек - это ловушка! Нам солгали! Мы хотим жить! Мы хотим работать!"
Они смотрели в глаза палачам-эсесовцам. Но эти... они оставались бесстрастными и просто наблюдали за происходящим. Я вдруг увидел движение в толпе. Возможно они хотели подойти к убийцам и сказать, как их обманули. Но тут вперед вышли охранники с дубинками и начали лупить всех подряд.
- Прямо в раздевалке?
- Да, били прямо там. Когда они попытались заставить их раздеться, подчинился только один. Они не желали выполнять этот приказ. И вдруг, они хором запели. Они запели. Хором все начали петь. Их пение наполнило всю раздевалку. Это было невероятно. Они пели национальный гимн Чехии, а также Атикву. Это было так ужасно. Это...
(плачет)
Хватит, прошу Вас! Это произошло с моими собратьями и я понял, что моя жизнь больше не имела никакой ценности. Зачем жить? Для чего? И я решил пойти в газовую камеру. Чтобы умереть вместе с ними. Вдруг ко мне подошли те, кто меня узнал - мои друзья, с которыми я часто проводил время в семейном лагере. Несколько женщин узнали меня. Они сказали мне, когда я вошел в газовую камеру...
- Вы уже были внутри газовой камеры?
- Одна из них мне сказала: "Ты хочешь умереть. Но в этом нет никакого смысла. Твоя смерть не вернет нам жизнь. Этим поступком ты ничего не докажешь. Ты должен отсюда выйти. Ты должен стать свидетелем нашего страдания и бесчеловечности наших палачей".
03:00:51
(показывают макет.)
(говорит РУДОЛЬФ ВРБА)
- Таким был конец первого эшелона. И тут мне стало ясно, что главной целью Сопротивления было не восстание, а выживание. Выживание членов Сопротивления. Я принял решение сбежать, за что меня прозвали анархистом и эгоистом, в трудное время бросившим ответственный пост в их сообществе.
РУДОЛЬФ ВРБА совершил побег 7 апреля 1944-го вместе с его другом ВЕЦЛЕРОМ. Многие и до них пытались убежать. Все были пойманы.
- А решение сбежать, противоречащее политике Сопротивления было принято мгновенно. И мы с моим другом Вецлером, начали готовить побег. Вецлер был очень важен для успешной реализации плана. Прежде чем сбежать я поговорил с Хуго Ленеком. Он руководил группой Сопротивления 2-го семейного эшелона. Я прямо ему сказал, что им нет смысла чего-либо от движения Сопротивления. Кроме хлеба. Когда речь заходит о смерти им стоит действовать самим. Если бы мне удалось вырваться из лагеря и рассказать всю правду в нужном месте, в нужное время, то помощь для узников могла бы придти извне.
Если бы мне все удалось. Я верил, что все это возможно потому, что жертвы, прибывающие в Освенцим не знали, что их там ожидает. Если бы кто-нибудь снаружи поднял шум... Я точно не знал, но мне казалось, что стоит только рассказать правду в Европе, прежде всего в Венгрии, откуда в Освенцим собирались депортировать миллион евреев, начиная с мая я узнал об этом, тогда мое Сопротивление извне могло помочь внутреннему Сопротивлению в Освенциме.
План побега был готов и 7 апреля мы бежали.
- Это было основной причиной Вашего бегства?
- У нас была причина бежать в это время. Не медлить, действовать как можно быстрее.
- Сообщить миру о том, что происходит в Освенциме?
- Правильно, именно об этом.
03:05:15
ЯН КАРСКИ (США) Профессор университета
БЫВШИЙ КУРЬЕР ПОЛЬСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА В ИЗГНАНИИ
- Я опять возвращаюсь туда. 35 лет прошло. Нет, я не хочу туда. Я не хочу возвращаться.
(плачет.)
Нет, нет, нет.
(Убегает. Возвращается с папочкой.)
- Я готов.
- Хорошо.
- В середине 1942 года я выполнял миссию курьера между польским Сопротивлением и Польским Правительством в Изгнании, в Лондоне. Еврейские лидеры в Варшаве были предупреждены. Встреча была организована вне гетто. Присутствовали два господина. Они жили вне гетто. (в субтитрах "в гетто"). Они представились - лидер Бунда и лидер сионистов. Как Вам описать наш разговор? Во-первых, предупреждаю - я не был к нему подготовлен. По работе в Польше я ни с кем не общался. Мало что мог видеть. За тридцать пять лет, прошедших после войны, я ни разу туда не возвращался. За двадцать шесть лет моей профессорской деятельности я не упоминал при студентах о еврейской проблеме. Я понимаю, в чем смысл фильма - он необходим для истории. Я попытаюсь помочь.
Они начали рассказывать мне о том, что происходило в евреями. Знал ли я об этом? Нет, не знал. Они мне рассказывали, что еврейская проблема беспрецедентна. Ее не сравнить с польской проблемой, русской или какой-либо другой. Гитлер проиграет войну, но он истребит весь еврейский народ. Они спросили - понимаю ли это я!? Союзники спасали свои народы, сражались за человечество. Союзники не имеют права забывать, что в Польше евреи будут полностью уничтожены. Польские и европейские евреи. Они срывались. Ходили по комнате. Шептали. Хрипели. Это был кошмар. Для меня.
- Они были в отчаянии?
- Да. Да. В течении нашей беседы они неоднократно теряли самообладание. Я сидел на стуле и просто слушал. Я не реагировал. Я не задавал вопросы, я только слушал. Теперь и тогда...
- Они не пытались Вас в чем-то убедить?
- Наверное они думали... Они с самого начала заметили, что я не знаю, что я не понимаю их проблему. После того, как я согласился передать их послание, они решили объяснить мне, что происходит с евреями. Но я ничего не знал. Я никогда не был в гетто. Я никогда не имел дела с еврейскими вопросами.
- Вы тогда не знали, что почти все варшавские евреи были уже мертвы?
- Я не знал. Я же ничего не видел. Мне никто не рассказывал о том, что там происходило. Меня там не было. Я знал лишь статистику. Погибли сотни тысяч поляков, русских, сербов, греков... Это мы знали. Но это была лишь статистика.
- Они настаивали на уникальности проблемы?
- Да, они пытались меня впечатлить. Это было моей миссией - сделать так, чтобы все люди, каких я только встречу, почувствовали то же, что и я. Что еврейская ситуация исторически уникальна. Фараоны ничего такого не делали. В Вавилоне такого тоже ни было. Это происходило впервые в истории. Они пришли к заключению: если союзники не предпримут беспрецедентных шаги, чем бы не закончилась война, евреи будут полностью истреблены. Они не могли этого допустить.
- Значит они не предъявляли особых требований?
- Да, они говорили по очереди. То лидер Бунад, то лидер союза сионистов. Чего они хотели? Какое послание я должен был передать? Они передали мне разные послания. К правительствам союзников. Я должен был посетить как можно больше правительственных чиновников. Польское правительство. Затем Президента Польской Республики. Лидеров Международной Еврейской Общины. И многих других политических и духовных деятелей. Обратиться как можно к большему количеству людей. Затем они дали мне особые указания - кому и что я должен был сообщить.
Этот кошмарный вечер... Таких кошмарных встреч было две. Наконец они предъявили мне требования. Целый список.
(показывают статую Свободы в Нью-Йорке из окна Карски)
Вот каки было послание:
"Запретить Гитлеру дальнейшее истребление евреев! Каждый день на счету. Союзники не должны смотреть на эту войну лишь с военно-стратегической точки зрения. Они выиграют войну, действуя таким образом. Но что будет с нами? Мы не выживем в этой войне. Правительства союзников не могут занимать такую позицию. На протяжении веков мы давали человечеству великих ученых. Мы - источник великих религий. Мы люди. Понимаете ли Вы? Понимаете ли Вы? В истории нет примеров подобных тому, что происходит с нашим народом. Возможно это потрясет человеческие устои. Да, у нас нет страны. Нет правительства. Нет голоса в Совете Союзников.
Поэтому мы обращаемся к таким людям как Вы. Вы согласны? Вы обратитесь к ним? Вы выполните Вашу миссию. Обратитесь к руководству Союзников. Мы требуем официального заявления от стран Союзников, в котором наряду с военной стратегией, направленной на достижение победы, военной победы, отдельная глава будет посвящена истреблению евреев. Страны-Союзники должны публично заявить, что они решат эту проблему, что они включают ее в общую стратегию ведения этой войны. Важно не только победить Германию, также важно спасти то, что осталось еврейского народа. После публикации этой декларации, авиация Союзников, которая бомбардирует Германию, могла бы сбросить миллионы листовок, которые объяснят немцам, что их правительство делает с евреями. Возможно они этого не знают.
И пусть они сделают официальное, публичное заявление: если немецкая нация не предъявит свидетельства попыток изменить политику своего правительства, она будет считаться ответственной за преступления ее правительства. При отсутствии свидетельств, Союзники должны публично и официально объявить, что некоторые немецкие объекты будут целенаправленно бомбардироваться, в качестве акции возмездия за действия немецкого правительства против евреев. Эти бомбардировки не будут иметь ничего общего с военной стратегией, а будут связаны лишь с еврейской проблемой. Пусть немцы узнают, до бомбардировок и после них, что это было сделано и будет продолжаться потому что в Польше уничтожают евреев. Возможно это поможет. Они могут это сделать. Да, они это могут."
03:20:42
РУРСКИЙ РАЙОН
THYSSEN AG
- В этом состояла моя миссия. Дальше: говорили оба. Но главным образом сионистский лидер. Они посовещались и он сказал: "Кое-что должно произойти. Евреи в Варшавском гетто обсуждают эту возможность. Особенно молодые. Будет восстание. Они обсуждают объявление войны Третьему Рейху. Единственную в своем роде. Подобные войны никогда не велись. Они хотят умереть с оружием в руках. Мы не можем запретить им эту смерть." Я тогда не знал, что существует Еврейская Военная Организация. Они мне ничего об этом не сказали. Лишь, что что-то произойдет. Евреи собираются бороться. Им нужно оружие. Мы обратились к командующему местными вооруженными силами - подпольной Армии польского сопротивления. И у нас есть просьба: "Не можете ли Вы снабдить евреев гетто оружием, если оно есть, а мы знаем, что у Вас оно есть. Передайте Главнокомандующему генералу Сикорскому, чтобы он распорядился передать евреям оружие.
03:24:53
ОСВЕНЦИМ-БИРКЕНАУ
(показывают груду столовых ложек и вилок на земле. Сохранились до сих пор?)
- Еще одна часть миссии. Есть международные еврейские лидеры. Встретьтесь с кем сможете. Расскажите им об этом. Они - еврейские лидеры. Их нард умирает. Если все евреи вымрут, какой тогда толк от их лидеров. Мы тоже умрем. Мы не сбежим, мы останемся здесь.
(показывают груду ботинок.)
Сообщите им в заграничные офисы, в Лондоне или где они там. Пусть они требуют действий. А если им откажут, пусть организуют демонстрацию - постоят на улицах. Начнут голодать, откажутся пить. Пусть умрут. На глазах всего мира. Кто знает, может хоть такой акт заставит мир содрогнуться.
(показывают груду зубных щеток. мисок, кружек и горшков.)
Если выбирать между этими двумя еврейскими лидерами, в плане личного эмоционального отношения лидер Бунда был мне ближе. Скорее всего из-за манеры поведения. Он выглядел как польский аристократ, тактичный, с чувством собственного достоинства. Мне показалось, что я тоже произвел на него хорошее впечатление. Выбрав момент, он ко мне обратился. Он сказал: "Господин Витольд, я знаю западное сообщество. Вы будете иметь дело с англичанами. Не могли бы Вы сделать им устный доклад. Я уверен, что он будет намного убедительнее, если Вы скажете - я лично все видел."
ВАРШАВА
"Мы можем организовать для Вас визит в гетто. Вы согласны? Если Вы примете предложение, я буду Вас сопровождать.


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
03:30:04
(не соответствие с субтитрами)
Так я буду уверен, в Вашей безопасности." (Так я буду уверен что Вы сможете что-то рассказать)
Через какое-то время мы связались.
К тому времени, к июлю 1942 года, гетто Варшавы как таковое перестало существовать. Из примерно четырехсот тысяч евреев триста тысяч уже были депортированы
из гетто.
(До июля 42-го гетто Варшавы как такового еще не существовало. Примерно 400 000 евреев жили за периметром (300 000 уже были готовы к депортации из гетто в нужный момент.))
Внутри, за стеной фактически организовались четыре зоны. Самой основной из них стало так называемое Центральное гетто. Разделение зон проходило по границам участков застройки. Одни дома были заселены, другие пустовали. Там был один дом. Он был построен так, что его задняя стена отделяла гетто от внешнего мира. Соответственно фасад выходил на арийскую зону. Сквозь дом проходил тоннель. Мы прошли по туннелю без каких-либо проблем. И тут я поразился. Лидер Бунда, польский аристократ, который шел рядом со мной, вдруг на моих глазах превратился в обычного сгорбленного еврея из гетто. Он будто жил там с самого рождения. Очевидно такова была его природа. Это был его мир.
Мы шли по улице. Он шел слева от меня. Мы почти не разговаривали. Вы хотите чтобы я все подробно описал? Ладно. На улице валялись голые тела. Я его спросил: "Почему они лежат здесь?"
- Трупы?
- Трупы. И он мне сказал: "У нас есть проблема. Если умирает еврей и семья хочет похоронить покойного, для этого она должна оплатить пошлину. Поэтому мертых оставляют лежать на улице.
- Им нечем было платить?
- Да. У них не было денег. Он продолжил: "Здесь ценны даже лохмотья. Поэтому люди забирают себе одежду у покойников. А о трупах, лежащих на улице, пусть беспокоится Городской Еврейский Совет - это его забота." Женщины прямо на людях кормили детей грудью. Но у них не было грудей. Они были плоские. Младенцы смотрели на меня дикими глазами.
- Это был совсем другой мир?
- Что?
- Это был замкнутый мирок?
- Это не был мир. Это было нечто нечеловеческое. Улицы были набиты людьми. Битком. Буд-то они все там и жили. Всюду менялы, торговля. Каждый хотел продать то, что у него было. Три луковицы, две. Несколько печений. Друг дургу их продавали. Друг у друга просили милостыню. Слезы. Голод. Чудовищные дети. Некоторые дети бегали совсем одни. Другие сидели на земле рядом с матерями. Это был нечеловеческий мир. Какой-то ад на земле. Вот так все было в этой части гетто.
В Центральной части дежурили немецкие офицеры. Когда заканчивалась смена, офицеры ГЕСТАПО, чтобы быстрей покинуть гетто проходили через эту зону. Так что там были и немцы. Когда люди видели немецкую форму, они замирали. Наступала абсолютная тишина. При приближении офицеров все были парализованы страхом. Все застывало, не было слышно ни звука. Ничего. Немцы! Ужас. (Только страшная вонь, исходящая от этих полулюдей.) Страшная ненависть к этим нелюдям.
В какой-то момент началось движение. Евреи убежали с улицы, по которой я шел. Мы бросились к ближайшему дому. Постучались в дверь: "Откройте! Откройте!" Дверь открылась, мы вбежали внутрь. Первым делом подбежали к окну, которое выходило на улицу. Потом вернулись к двери, где стояла впустившая нас женщина. Мой спутник сказал: "Не бойтесь, мы - евреи"! И опять потянул меня к окну: "Смотрите! Смотрите!"
Два молодых человека, симпатичные юноши в форме гитлерюгенда. Они шли. С каждым их шагом на улице становилось меньше евреев. Они шли болтая между собой. Вдруг один из них потянулся к карману и на задумываясь выстрелил. Звон разбитых стекол. Крики. Другой его поздравил. И они ушли. Я окаменел.
(опять плачет!)
Тогда еврейка - наверное она поняла, что я не еврей, обняла меня и сказала: "Уходите, это не для Вас. Уходите". Мы покинули дом. Мы ушли из гетто. Он мне сказал: "Вы видели далеко не все. Хотите вернуться? Я опять с Вами пойду. Я хочу чтобы Вы увидели все." Я согласился. На следующий день мы прошли той же дорогой, через то же здание. На этот раз шок был меньше. Теперь я прочувствовал и другие вещи. Смрад, смрад, жуткий смрад. Я задыхался. Грязные улицы. Нервозность. Напряжение. Хаос. Мы вышли на площадь Мурановского. На углу играли дети. Играли с тряпьем. Они бросали друг в друга тряпки. Он говорит мне: " Видите, они играют. Жизнь не кончилась. Жизнь продолжается. Я ответил: " Они делают вид буд-то играют, но они не играют."
- Это была детская площадка?
- Просто угол улицы, выходящей на площадь Мурановского. Там росли деревья? Несколько зачахших деревьев. Ни с кем не заговаривая, мы пошли дальше. Мы ходили около часа. Однажды он сказал: "Посмотрите на этого еврея." Еврей стоял неподвижно. Я спросил: "Он умер?" "Нет, он живой. Господин Витольд, запомните это! Он умирает. Он умирает. Посмотрите на это. Расскажите им про это. Вы видели. Не забудьте!" Мы пошли дальше. Мрачные. Время от времени он говорил шепотом: "Запомните это! Запомните это!" Он все время мне повторял: "Посмотрите сюда! Очень много раз. А я его спрашивал: "Что они здесь делают?" Он отвечал: " Они умирают. Они умирают." И каждый раз: "Запомните! Запомните!"
Мы пробыли там примерно час и пошли обратно. Я больше не мог выносить все это. "Уведите меня отсюда." Больше я его никогда не видел. Я был не в себе. Я даже теперь не хочу... Я понимаю какой фильм Вы делаете. Поэтому я здесь. Но я не могу возвращаться в эти воспоминания. Я этого больше не вынесу. Однако я составил отчет о том, что видел. Да, это был не мир. Это нечто нечеловеческое. И я не был его частью. Для меня не было там места. Я больше никогда такого не видел. Ни у кого не хватило бы сил это вынести. Я не видел подобного ни в одном фильме. Это не имеет отношения к нашему миру. Мне говорили про людей. Но они не были похожи на людей. И мы уехали. Он обнял меня: "Желаю удачи! Желаю Удачи!" Я его больше никогда не видел.
(тяжело вздыхает)
03:45:25
ВАРШАВА
Следующая персона:
Доктор Франц Грасслер,
заместитель нацистского комиссара
Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА
- Вы помните те дни?
- Не очень. Я гораздо лучше помню мои довоенные альпинистские походы, чем весь военный период и те дни в Варшаве. В общем это было тяжелое время. Слава Богу, люди забывают тяжелые времена. От этих воспоминаний больше вреда, чем пользы. Тягостные моменты забываются.
- Я Вам напомню. В Варшаве Вы были заместителем д-ра Ауэрсвальда.
- Да. Д-р Ауэрсвальд был комиссаром "Еврейского гетто" Варшавы. Д-р Грасслер - вот дневник Чернякова. Тут он говорит о Вас.
- Есть дневник? Он сохранился?
- Да, дневник сохранился. Недавно он был опубликован. Запись от 7 июля 1941-го:...
- 7 июля 1941-го? Надо вспомнить эту дату... Можно я буду делать заметки? В конце концов мне ведь тоже интересно... Значит в июле я уже был там?
- 7 июля 1941 года он написал: "Утром в Совете (Юденрат - Еврейский Горсовет). Потом с Ауэрсвальдом, Шлоссером..."
- Шлоссер был?
- " и Грасслером. По обычным делам. Это было в первый раз. Да, было в первый раз.
- Упомянуто мое имя. Да, там нас было трое. Шлоссер был в экономическом отделе. Я помню, он занимался экономикой.
- А второй раз - это 22-го июля.
- Он делал записи каждый день?
- Да. Каждый день.
- Удивительно, что дневник сохранился. Это чудо, что так получилось.
БАРЛИНГТОН - ВЕРМОНТ (США)
(РАУЛЬ ХИЛБЕРГ)
- Адам Черняков начал писать дневник в первую неделю войны. Еще до того как немцы вошли в Варшаву. И перед тем, как он стал главой Горсовета гетто. Он писал ежедневно, вплоть до того вечера, когда он свел счеты с жизнью. Он оставил нам окно, через которое мы может наблюдать еврейского сообщества до самого конца его существования. Агонию общины обреченной с самого начала и в этом плане Адам Черняков сделал очень важное дело. Для спасения евреев он сделал не больше других еврейских руководителей. Но он дал нам возможность проследить судьбу общины последовательно день за днем. И он писал, не смотря на семидневную рабочую неделю. У него не было выходных. Он работал и в праздники. Но каждый день... Почти каждый день он что-то писал. Он сообщал о погоде или куда с утра направлялся. И все, что произошло за день.
Он не переставал писать. Это ему помогало. Что-то заставляло его писать без перерыва несколько лет подряд. Он прожил при немецкой оккупации почти 3 года. И именно полнота его записей позволяет нам понять о чем он думал. Как воспринимал происходящее и как реагировал на него.
Даже то, о чем он не писал прямо, показывает, как он переживал, близящуюся гибель общины.
Он описывает происходящее используя греческую мифологию. В его представлении отравленная туника, надетая когда-то Геркулесом символизирует судьбу варшавских евреев. Некоторые примечательные фразы показывают, что он имеет в виду. Он довольно саркастичен, если можно так выразится. В декабре 1941-го он замечает, что начинает умирать интеллигенция. До тех пор умирали только бедняки. В декабре 1941-го пришла очередь интеллигенции умирать с голоду.
- Почему он выделили именно интеллигенцию?
- Он упоминал об этом потому, что в гетто были различные социальные слои. Не все сразу начали умирать с голоду. Сначала умирали бедняки, затем средний класс. Интеллигенция была на вершине этой пирамиды. Если даже она начинала умирать, значит ситуация стала безнадежной. Вот что это значит. Средний рацион в гетто содержал тысячу двести калорий. Приходит к нему человек и говорит: "Мне нужны деньги не на еду, а на оплату квартиры, я не хочу умирать на улице". То, как Черняков описывает этот эпизод в своем дневнике, заслуживает особенного внимания. Он высокого оценивал чувство собственного достоинства.
- Того кто попросил у него денег?
- Да. Но не на еду. Одолжи мне денег чтобы я смог оплатить квартиру. Я не хочу умирать на улице. Люди часто умирали на улице. И их прикрывали газетами. Почему крыша была важнее хлеба? Ему не хватило бы пищи, чтобы спасти свою жизнь. Он хотел избежать смерти на улице.
- Смерть была неизбежна. Но можно было избежать смерти на улице?
- Верно. Это пример его сардонической иронии, которой в дневнике достаточно много. Он всегда не стандартно описывал свои наблюдения. Похоронная процессия с духовым оркестром. Катафалк с пьяным кучером и бегающий вокруг мертвый ребенок (!?). Он весьма саркастично комментировал смерть. Он сжился с ней.
03:56:18
(Франц Грасслер, заместитель нацистского комиссара Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА)
- Вы часто посещали гетто?
- Редко. Когда встречался с Черняковым.
- Какие там были условия жизни?
- Ужасные. Да, ужасные.
- Да?
- Я туда никогда не ходил, чтобы не видеть всего этого. За исключением особых случаев. Думаю я там был раз или два. Мы, Комиссариат, сохраняли гетто из-за потребности в рабочей силе, но прежде всего для борьбы с рапространением эпидемий, например, сыпного тифа. Это очень опасная эпидемия.
- Да. Может расскажите о сыпном тифе?
- Я знаю только, что сыпной тиф очень опасен. Он истребляет людей как чума. Если бы не удалось удержать его в гетто, то началась бы эпидемия. На самом деле я в это не верил. Но боязнь была если бы это произошло. Не спаслись бы ни поляки, ни мы.
- Откуда в гетто был сыпной тиф?
- Я не знаю был ли он, но существовала опасность из-за голода. Людям не хватало пищи. Настолько ужасно все было. Наши службы прикладывали все усилия, чтобы прокормить гетто, чтобы оно не стало очагом эпидемий. Кроме гуманитарной миссии важно было не допустить вспышки сыпного тифа. Если бы мы этого не делали, он не ограничился бы только гетто. Черняков также писал: "Одна из изоляций гетто заключалась в немецком страхе". Это было так?
- Да, безусловно. Страхе перед сыпным тифом. Он писал, что немцы всегда связывали евреев с сыпным тифом.
- Возможно. Я не уверен, что для этого были основания. Но представьте массу людей, собранных в гетто. Там были не только варшавские евреи. Но и другие, приехавшие позже. Риск увеличивался.
(показывают еврейское кладбище)
03:59:32
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ))
- В Варшаве жила одна женщина. И она любила мужчину. Мужчина был ранен и у него вывалились внутренности. Она запихнула их обратно своими руками и сама отнесла его в больницу. Он умер. Его бросили в общую яму, но она достала его и похоронила. Для Чернякова этот эпизод стал нравственным символом.
- Он никогда не протестовал?
- Он не видел в этом смысла. По-крайней мере он об этом не пишет. У него были претензии только к тем евреям, которые дезертировали из общины. Заранее эмигрировали или к таким немецким прихвостням, как Ганцвайх.
Для критики же немцев у него просто не находилось слов. (Суб. И даже для немцев у него не нашлось ни слова критики.) Он не мог их подобрать. Он не критиковал самих немцев. Редко позволял себе высказывать свое отношение к каким-либо их распоряжениям. Он с ними не спорил. Он просил, он апеллировал. Но он не спорил. Он поспорил лишь когда его заставили построить стену и заплатить за нее. Он написал, что если стена - средство гигиены, если она защищает немцев и поляков от еврейской эпидемии, то почему за это строительство должны платить евреи? Кому нужна прививка, тот и платит. Счет должны оплатить немцы. (Суб. На одной международной конференции) Комиссар гетто Ауэрвальд сказал: (Суб. Веский аргумент, привел мне г-н Черняков - мы оплатим стену!") "Этот аргумент г-н Черняков сможет привести на какой-нибудь конференции, но в данный момент он заплатит за стену".
Сообщая об этом случае Черняков приводит все аспекты, включая и слова Ауэрвальда. Это практически единственный случай когда он позволил себе критиковать немцев. Он принимал все как данность. Он предвидел то, что произошло с евреями, в том числе и самое худшее.
04:02:40
(Франц Грасслер)
- У немцев была политика в отношении Варшавского гетто. В чем она заключалась?
- Вы спрашиваете о том, чего я не знаю. Политика, которая закончилась полным истреблением. "Окончательное решение"... Мы ничего об этом не знали. Нашей задачей было содержать гетто и стараться сохранить евреев как рабочую силу. Задача Комиссариата по сути кардинально отличались от того, что потом привело к истреблению. Это было действительно так.
- Хорошо. Но Вы знаете сколько людей умирало каждый месяц в гетто в 1941 году?
- Нет. Я и сейчас этого не знаю. Откуда я тогда мог это знать? Но Вы должны были знать статистику. Есть точные данные.
- Вероятно знал...
- Да. Пять тысяч в месяц.
- Пять тысяч в месяц? Понятно.
- Это много.
- Это много конечно, но в гетто было слишком много людей. Вот в чем причина. Слишком много. Слишком много.
04:04:09
- У меня философский вопрос. По Вашему, что такое гетто?
- Боже! Гетто существовали и раньше. Всем известно, что случалось в прошлые столетия. Преследование евреев не является немецким изобретением. И все началось не со Второй Мировой войны. И поляки их тоже преследовали.
- Но Варшавское гетто прописными буквами вписано в историю большого столичного города.
- Это особый случай.
- Вы буд-то поддерживаете идею гетто...
- У нас не было задачи уничтожить гетто. Только поддерживать жизнь. Поддерживать жизнь.
- И что в таких условия означает поддерживать жизнь?
- Это было проблемой. Это было большой проблемой. Мы пробовали ее как-то решать.
- Люди умирали на улицах. Всюду валялись тела.
- Да. Да, это парадокс.
- Вы видите в этом парадокс.
- Да, мне так кажется.
- Почему? Можете объяснить?
- Нет.
- Почему нет?
- Объяснить что? Сам факт...
- Ежедневно в гетто истреблялись евреи. Черняков говорил...
- "Чтобы поддерживать жизнь надлежащим образом мы нуждаемся с более существенном рационе питания и в меньшей плотности проживания."
- Почему рацион питания не был более гуманным?
- Почему?
- Это было решением немцев, не так ли?
- Никто не принимал решения морить гетто голодом. Окончательное решение об истреблении было принято намного позже.
- Правильно, позже. В 1942 году.
- Точно! На год позже. Именно так. Повторюсь. Нашей задачей было управление гетто. Существовали проблемы неадекватного рациона и перенаселения. Поэтому чрезмерно высокий показатель смертности был неизбежен. Это было так?
- Да. Что именно означало поддерживать гетто в таких условиях?
- Пища, уборка мусора и прочее...
- Что евреи могли сделать для своей защиты?
- Они ничего не могли сделать.
04:07:52
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ?), ИСТОРИК)
- Еще до войны Черняков посмотрел фильм. В нем капитан тонущего корабля приказал оркестру играть джаз. В его дневнике есть запись от 8 июля 1942 года, сделанная за две недели перед смертью. Он писал о том, что он чувствует себя капитаном тонущего корабля. Но у него нет оркестра, которому он мог бы приказать играть джаз. Однако он организовал в гетто детские фестивали.
- Да, шахматные турниры, театры, всякие детские праздники. Все это существовало до самого конца. Но самое важное что это были символы. Культурные демонстрации. Эти фестивали служили не только для укрепления морального духа гетто, как утверждал Черняков, они так же говорили о духе самого гетто, лечившего больных, которых вскоре отправили в газовые камеры.
Воспитавшего детей, которые так и не выросли и дававшего работу людям, когда у них не было будущего. Они жили так будто не собирались умирать. Они верили в то, что гетто выживет. Пусть даже факты свидетельствовали об обратном. Его стратегией было выживание.
"Мы должны выжить во что бы то ни стало. Это наша единственная стратегия. Мы должны преуменьшать наши потери, наш ущерб. Мы должны выжить, самое главное это продолжать жить."
Но когда он сравнивал себя с капитаном корабля, переживающего за пассажиров, он уже знал что...


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
- Он знал да. Мне кажется что он знал или предчувствовал близкий конец уже в конце октября 1941 года. Когда начали циркулировать тревожные слухи о судьбе евреев Варшавы, ожидающие их будущей весной. Офицер SS Бишов, ответственный за перемещаемых, сообщил ему, что гетто является временным учреждением, не уточнив, что ожидает его жителей. Черняков уже знал о чем идет речь, потому что еще в январе получил доклад или услышал слухи о прибытии литовцев. Он очень забеспокоился когда Ауэрсвальда вызвали в Берлин, где-то 20 января 42-го года. Теперь известно, что эта дата конференции в Берлине по поводу "Окончательного решения".
Конференция в Вазее.
"ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ" БЫЛО ПРИНЯТО ЗДЕСЬ.
- Находясь за стенами Варшавского гетто, Черняков не знал о Берлинской конференции, но его волновало отсутствие Ауэрсвальда. Тот оправился в Берлин и Черняков не мог понять для чего. Но это явно было не к добру. В феврале появились новые слухи. В марте они стали более отчетливыми. В этом месяце он написал о депортации евреев из гетто Люблина, Милича, Кракова и Львова. Он узнал, что что-то подобное готовится для евреев Варшавы. И от каждой из его последующих записей исходит чувство тревоги.
Здесь размещался КОНЦЛАГЕРЬ "БЕЛЬЗЕК"
- Когда в марте 1942-го до Чернякова дошли слухи о депортации евреев Люблина, Львова и Кракова, (это сегодня мы знаем, что их отправили в Бельзек) он задал себе вопрос в своем дневнике - куда именно их собираются отправить, и что с ними там будет?
- Нет. Ни разу. О конкретном месте он не упоминал. Но мы не может утверждать, что он совсем ничего не знал об концлагерях. Он лишь не упоминал о них в своем дневнике. С другой стороны, мы знаем, что в Варшаве уже было известно о существовании лагерей смерти. В июне точно.
04:14:47
(показывают станцию BELZEC)
(Франц Грасслер)
- Почему Черняков покончил с собой?
- Поскольку он понял, что у гетто нет никакого будущего. Он вероятно предвидел раньше меня, что все евреи будут уничтожены. Я предполагаю, что евреи тогда уже создали свои превосходные секретные службы. Они были слишком хорошо осведомлены, лучше чем мы.
- Вы так думаете?
- Да, я так думаю.
- Евреи знали больше чем Вы?
- Я убежден в этом.
- С трудом верится.
- Немецкой администрации никогда не сообщали о том, что случится с евреями.
- Когда началась первая депортация в Треблинку?
- Кажется перед самоубийством Ауэрсвальда...
- Ауэрсвальда?
- Нет... Чернякова. Простите.
- 22 июля.
- Это было... Эта дата... Депортация началась 22 июля 1942 года.
- Да.
- В Треблинку...
- А Черняков умер 23 июля.
- Да это...
- На следующий день.
- На следующий день. Он понял, что его надежда... Я думаю он надесялся, что евреи соблюдут и свои интересы, усердно работая на немцев. Он понял, что его надежды, его мечта рухнула.
- Его надежда была его мечтой?
- Да. И когда надежды почти не осталось, он нашел выход их положения.
(показывают бесконечную череду вагонов на железной дороге.)
04:17:15
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ)(
- Задолго ли до самоубийства Черняков сделал последнюю запись?
- За несколько часов до него.
- И о чем там шла речь?
- "Сейчас три часа. Четыре тысячи уже собраны к отъезду. К четырем часам должны быть готовы девять тысяч". Это последняя запись, сделанная в день его самоубийства. Первый эшелон из Варшавы в Треблинку был отправлен 22 июля 1942 года, а Черняков убил себя на следующий день.
- Верно. 22-го его вызвал штурмбаннфюрер SS Хофель, ответственный за перемещение. Он явно получил приказ убрать евреев из Варшавы. Хофель вызывает его 22-го... И тут надо отметить важную деталь - Черняков настолько взбудоражен, что путает даты. Вместо 22 июля 1942, он пишет 22 июля 1940.
Итак, Хофель вызывает его к себе в контору к 10 часам утра. Он лишает его телефонной связи, заставляет прогнать детей, играющих напротив здания Еврейского Совета (Юденрата), и приказывает ему (Хилберг как буд-то читает какой-то документ):
"Все евреи независимо от возраста и пола, за незначительным исключением будут депортированы на Восток". На Восток! Опять на Восток.
"Сегодня в четыре часа должны быть отправлены первые шесть тысяч. Это станет минимальной ежедневной нормой". Ему сообщают об этом в десять часов утра 22 июля 1942 года. Однако он не уступает. Он хочет, чтобы были сделаны исключения. Он хочет чтобы пощадили членов Еврейского Совета и соцработников, и ужасно волнуется, что могут депортировать сирот. Он несколько раз поднимает этот вопрос. На следующий день ему по-прежнему не предоставили никаких гарантий. Если он не может спасти даже сиротский приют, значит его сражение проиграно. Он проиграл войну.
- Почему именно дети-сироты?
- Они самые беспомощные в общине. Они... они дети. Они будущее, у них нет родителей, о них больше некому позаботится. Если их не собираются щадить, если он не может добиться от офицера SS хотя бы устного обещания не причинять им вреда, то что ему прикажете думать? Что он мог подумать?
(показывают еврейское кладбище)
Если он ничего не может сделать для сирот, что ему остается? Есть люди, которые считают, что после того как он закрыл дневник, он написал записку, в которой произнес: "Они хотят, чтобы я убил детей своими собственными руками".
04:22:07
(Франц Грасслер)
- Вы тогда верили, что гетто - положительное явление? Своего рода самоуправление?
- Да.
- Мини-государство?
- Я проделал хорошую работу.
- Но ведь это было самоуправление со смертельным исходом, разве не так?
- Теперь мы это знаем, но тогда...
- Даже тогда?
- Нет.
- Черняков написал: "Мы марионетки, у нас нет никакой власти".
- Да.
- Никакой власти.
- Уверен так и было.
- Вы немцы были повелителями.
- Да.
- Повелители. Завоеватели.
- Верно.
- Черняков был обычным инструментом.
- Да, но хорошим инструментом. Уверяю Вас, еврейское самоуправление работало хорошо. Уверяю Вас.
- Вы хорошо работали целых три года. 1941, 1942, 1943... 2,5 года... До конца...
- До конца...
- Для чего Вы хорошо работали? Для чего?
- Для самосохранения.
- Нет! Для смерти!
- Да, но...
- Самоуправление, самосохранение.
- Сейчас Вам просто говорить.
- Вы создали им ужасные условия. И были жестоки. Зверские! Ужасные!
- Да.
- Значит это было ясно даже тогда.
- Нет. С истреблением ничего ясно не было. Только сейчас мы знаем результат.
- Истребить не так просто. Нужно было сделать первый шаг, затем другой, и еще, и еще, и еще.
- Да.
- Но понять к чему идет дело должен был каждый.
- Я повторяю: в гетто не было истребления. Ни в самом начале, а лишь после эвакуации. После эвакуации.
- Эвакуации?
- Эвакуации в Треблинку. Гетто, возможно, было уничтожено из-за оружия и Бог знает из-за чего.
Это было сделано после мятежа. Меня там уже не было. Но в начале... Г-н Ланцманн, это никуда нас не приведет. Мы не обнаружим истину.
- Я и не думал, что мы сможем добиться истины.
- То что мне известно сегодня - тогда я не знал.
- Вы были значимой фигурой.
- Похоже на то.
- Вы были важным лицом.
- Вы переоцениваете мою роль.
- Нет.
- Вы были заместителем комиссара Еврейского района Варшавы.
- Но что я мог сделать?
- Кое-что могли. Вы были частью огромной немецкой госмашины.
- Правильно. Но только маленькой деталью. Вы переоцениваете ту власть, которая была у меня 28 лет назад.
- Вам было тридцать?
- Двадцать восемь.
- В тридцать Вы были зрелым человеком.
- Да, но для юриста, человек получивший степень в двадцать семь - это еще только начинающий юрист.
- У Вас была докторская степень.
- Это ничего на значит. Звание ни о чем не говорит.
- Да? Ауэрсвальд тоже был доктором?
- Нет, но степень не имела значения.
- Доктор Права. Что Вы делали после войны?
- Я работал на альпийское издательство.
- Вот как?
- Я составил и издал горные путеводители. Я издаю журнал для альпинистов.
- Альпинизм Ваше любимое занятие?
- Да, да.
- Горы, воздух...
- Да.
- Солнце, чистый воздух...
- Не такой, как в гетто.
(зима. заснеженное поле. воет ветер.)
НЬЮ-ЙОРК
ГЕРТРУДА ШНАЙДЕР И ЕЕ МАТЬ
(пожилые женщины поют на идиш и потом пропадают не сказав ни слова.)
Kibbutz "LOHAME HA-GHETTAOT"
Киббуц "БОЙЦЫ ГЕТТО" - Израиль.
"ЕВРЕЙСКАЯ БОЕВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ"
"Жидовская организация Бойове" (Z.O.B.)
была официально сформирована 28 июля 1942 года.
После первых массовых депортаций в Треблинку, которые были прерваны 30 сентября.
Приблизительно шестьдесят тысяч евреев оставались в гетто.
Несмотря на серьезную нехватку оружия, члены Z.O.B. призвали к сопротивлению.
И началась борьба, что стало для немцев большим сюрпризом.
Бои продолжались три дня. Нацисты ушли с потерями, оставив много оружия, которое подобрали евреи.
Высылки были остановлены. Немцы теперь знали, что им предстоит битва за гетто.
Сражение началось вечером 19 апреля 1943 года в канун Пасхи (Pessach).
Сражение шло не на жизнь, а на смерть.
СИМХА РОТЕМ, кличка "Казик"
ИЦХАК ЦУККЕРМАНН - кличка "Антек" заместитель командира отряда Z.O.B.
- После войны я запил. Мне было тяжко. Клод, Вы хотите узнать, что я чувствую? Лизните мое сердце и Вы отравитесь.
Из отчета МОРДЕХАЯ АНЕЛЕВИЧА, командира отряда Z.O.B.:
"Antek покинул гетто за шесть дней до немецкой атаки. Его миссия: просить лидеров польского Сопротивления помочь евреям с оружием. Они ему отказали".
- Я не верю, что найдется человек, который сможет описать весь ужас через который мы прошли в гетто. На улицах, если их можно назвать этим словом, поскольку они ничем не напоминали улицы, мы должны были перебираться через горы трупов. Не было ни единой лазейки чтобы их миновать. Кроме борьбы с немцами мы сражались с голодом и жаждой. У нас не было никакого контакта с внешним миром. Мы были полностью изолированы, отключены от мира.
Мы были в таком состоянии, что трудно понять причины, побуждавшие нас к борьбе. Мы хотели попытаться проникнуть в арийскую часть Варшавы, вне гетто. Как раз перед 1 мая, Зигмунд и я были посланы попытаться найти Антека в "арийском" районе Варшавы. Мы нашли тоннель под улицей Бонифраторска, который вел в арийский район Варшавы. Рано утром средь бела дня, мы внезапно появились на улице. Представьте нас в это солнечный день 1 мая среди изумленных прохожих, среди нормальных людей. Мы будто прибыли с другой планеты.
Люди сразу разбежались потому, что мы в своем тряпье выглядели истощенными доходягами. Вокруг гетто всегда крутились "бдительные" поляки, которые выслеживали евреев. Нам чудом удалось от них убежать. В арийском районе Варшавы жизнь шла своим чередом. Как обычно работали кафе, рестораны, проезжали машины, трамваи. Были открыты кинотеатры. Гетто было одиноким островом в океане нормальной жизни.
Нашим задание было войти в контакт с Ицхаком Цукерманом, попытаться организовать операцию по спасению, попытаться сохранить тех немногих борцов, которые смогли выжить в гетто. Нам удалось установить контакт с Цуккерманном. Мы нашли двух рабочих коллектора.
04:40:31
(показывают современную Варшаву. Улица "Мордехая Анелевича")
- Ночью, с 8 на 9 мая мы решили вернуться в гетто с приятелем Ризека и этими двумя из коллектора. После комендантского часа, мы вошли в коллектор. Мы были полностью во власти этих двух рабочих, так как только они знали подземную схему гетто.
Улица Францизканска
На полпути они решили вернуться - они хотели нас бросить и мы были вынуждены угрожать им оружием. Мы шли по коллектору, пока один из рабочих не сказал, что мы уже под гетто. Ризек сторожил их, чтоб они не сбежали.
MILA 18
ШТАБ-КВАРТИРА Z.O.B.
Я поднял крышку люка, чтобы подняться в гетто. В бункер "Mila 18" я опоздал на 1 день. Я вернулся в ночь с 8 на 9 мая. Немцы нашли бункер утром 8-го.
ПАМЯТНИК БОЙЦАМ ГЕТТО В Варшаве
Большая часть оставшихся в живых в бункере покончила жизнь самоубийством, остальных отправили в газовую камеру.
Точная копия памятника БОЙЦАМ ГЕТТО В Иерусалиме
(Многочисленная экскурсия израильских военнослужащих)
Я пошел в бункер "Францизканска 22", прокричав пароль я не услышал ответа. Поэтому я был вынужден идти через гетто. Внезапно среди руин я услышал женский голос. Ночь была совсем темной, не было видно не единого огонька. Все здания лежали в руинах, и звучал только один голос. Я подумал, что сам дьявол зовет меня женским голосом из груды щебня. Я обошел руины вокруг. Я не смотрел на часы, но, видимо, потратил не менее получаса. В попытках найти женщину, чей голос призывал меня, но, к сожалению, я так и не нашел.
- А были ли пожары?
- Строго говоря нет, пожары уже погасли, но руины еще дымились и стоял ужасный запах обгорелой плоти - люди сгорели заживо. Я продолжил свой путь, в сторону других бункеров. Я искал боевые группы, но всюду было одно и то же. Я кричал пароль: "Ян". Это - распространенное польское имя. Да. Никакого ответа. Я шел от бункера к бункеру и проблуждав несколько часов по гетто, я вернулся к коллектору.
- Там действительно никого не было?
- Да, я все время был один. За исключением голоса той женщины и человека, которого я встретил при выходе из коллектора, мое путешествие по гетто проходило в одиночку. Я не встретил ни единой живой души. И в этот момент я обрел покой и ясность. Я сказал самому себе: "Я - последний еврей. Я дождусь прихода утра и немцев".
Субтитры: Victor K.
imhoo@rambler.ru
(идут паровозы. стучат колеса)


Un film de CLAUDE LANZMANN
Фильм Клода Ланцманна
Фильм озвучен в студии "Лексикон" по заказу телеканала 24doc в 2012 году.
Les sous-titres ont ete etablis par
Irith LEKER
Odette AUDEBEAU-CADEIR
et
Claede LANZMANN
       Assistans aux recherches
Corinna COULMAS
Irene STEINFELDT-LEVI
Shalmi BAR MOR
     Assistantes a la realisation
Corina COULMAS
Irene STEINFELDT-LEVI
       Interpretes
du Ploniais:
      Barbara JANICA
de I'Hebreu:
      Francine KAUFMANN
du Yiddish:
      Madame APFELBAUM
      Chets Operateurs
Dominique CHAPUIS
Jimmy GLASBERG
William LUBCNSKY
Assistants
Caroline CHAMPETIER de RIBES
Jean-Yves ESCOFFOER
Slavek OLCZYK
Andres SILVART
Electricien
Daniel BERNARD
Ingeniers du Son
Bernard AUBOUY
Michel VOINNET
(en Israel)
Montage
Ziva POSTEC
       assitee de
Genevieve de GOUVION SAINT-CYR
Benedicte MALLET
Yael PERLOV
Christine SIMONOT
Anna RUIZ
(pour une sequence de Treblimka)
Montage Son
Danielle FILLIOS
Anne-Marie L'HOTE
Sabine MAMOU
assistees de
Catherine SABBA
Catherine TROUILLET
Mixage
Bernard AUBOUY
Direction de Production
Stella GREGOZZ-QUEF
Severine OLIVER-LACAMP
Administration Generale
Raymonde BADE-MAUFFROY
Auditorium et Laboratoire
Sous titrages CINETITRES
FUJI PYRAL
Repiquage MAGNAPHONE
Une Co-coproduction
LES FILMS ALEPH
HISTORIA FILMS
avec la participation du
MINISTERE DE LA CULTURE
1985 LES FILMS ALEPH
Why Not Production thanks
   Claude Lanzmann
Caroline Champetier
        CNC
Eric Garandeau, Audrey Azoulay, Laurent Cormier
Bruno Boez and Wioletta Legrand
La Fondation pour la memoire de la shoah
Philippe Allouche, Judith Cytryniwicz and Rachel Rimmer
     IFC Films
Ryan Werner and Arianna Bocco
The Criterion Collection
Peter Becker, Fumiko Takagi, Kim Hendrickson and Lee Kline
  L'Innagine Ritrovata
Davide Pozzi, Elena Tammaccaro, Silvia Spadotto, Valeria Bihongiali, Emanuele Vissani
Celine Stephfnie Pozzi, Marco Rossi, Diego Mercuriali, Paola Ferrari, Gilles Barberis
and Giandomenick Zeppa
 Eclair Group
Philippe Tourret, Raymond Terrentin and Pierre Boustoiller
        Gerard Lamps
Laura Koeppel, David Frenkel and Sarah Streliski
Absolut Medien
Molto M. Menz
Cineteca di Bologna
Gian Luca Farinelli
La Cinematheque francaise
Serge Toubiana, Sylvie Vallon and Joel Daire
Le Cinema du Pantheon
Sarah Vuibert, Steven Martin, Juan Carlos Salazar Villa, Benjamin Louis and Desiree Ercolino
Berlinale & Deutsche Kinemathek
Deiter Kosslick, Rainer Rother, Connie Betz, Julia Pattis and Dirk Forstner
-----------------------
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ унтершафтфюрер СС.
АБРАХАМ ВОМБА, ХОЛОН - ISRAEL
РИЧАРД ГЛАЗАР - Швейцария -
РУДОЛЬФ ВРБА. Узник, выживший в лагере. Рассказывает об Освенциме
ФИЛИПП МЮЛЛЕР, "чешский" еврей, переживший 5 ликвидаций ОСВЕНЦИМА, спецбригада
РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ), ИСТОРИК
новые свидетели:
МОШЕ МОРДО, остров Корфу
АРМАНДО ААРОН. Председатель еврейской общины Корфу.
ВАЛЬТЕР ШТИЕР был членом нацистской партии: Возглавлял департамент Reich Railways, Bereau 33 ("Железные дороги Рейха, Бюро 33")
РУТ ЭЛИАС (ИЗРАИЛЬ) депортированная из Терезиенлтадта, выжившая в Освенциме.
ЯН КАРСКИ (США) Профессор университета. БЫВШИЙ КУРЬЕР ПОЛЬСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА В ИЗГНАНИИ. Рассказывает о Варшавском гетто.
Доктор Франц Грасслер, заместитель нацистского комиссара Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА
СИМХА РОТЕМ, кличка "Казик"
ИЦХАК ЦУККЕРМАНН - кличка "Антек" заместитель командира отряда Z.O.B.
04:53:02


Содержание