fuchik2 (fuchik2) wrote,
fuchik2
fuchik2

Categories:

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
01:36:18
(РУДОЛЬФ ВРБА (Нью-Йорк) Выживший в Освенциме. Говорит то по-польски, то по-английски.)
- Было в Освенциме такое место. Называлось платформа. Туда приходили поезда с евреями. Они приходили днем и ночью. Иногда по одному за день, а иногда и по пять. Приходили со всех концов света. Я работал там с 18 августа 1942 года по 7 июня 1943-го. Видел как приходили эти составы. Один за другим. Я насчитал не менее двухсот. Они так часто мелькали, что потом я уже не обращал внимания. В самом сердце Европы каждый день исчезали люди. И все они сначала попадали сюда. Их были целые толпы. Я знал, что через пару часов после прибытия 90% этих людей попадут в газовую камеру. И вместе с тем я все никак не мог осознать, что люди могут вот так взять и исчезнуть. И все повторится вновь. Приедет очередной поезд и его пассажиры понятия не имеют что случилось с их товарищами по несчастью из предыдущего состава. И так продолжалось месяц за месяцем, без конца.
Вот как это обычно происходило. Допустим, партия евреев должна была прийти в 2 часа. Когда состав был на подъезде к Освенциму, оповещались солдаты СС. Эсесовцы будили нас. Надо было вставать и идти на платформу. Под надзором ночного наряда нас, человек 200 конвоировали до станции. Включали освещение. Вся платформа была залита ярким светом. Под фонарями, через каждые 10 метров, с автоматами наперевес стояли кордоны СС. Мы стояли посередине и ждали. Ждали поезд, ждали следующей команды. Когда все было готово, подгоняли транспорт. Локомотив, который всегда был впереди, медленно подходил к платформе, где пути заканчивались.
Здесь же оканчивались пути всех, кто приезжал на этом поезде. Состав замирал и "бандитская элита" (солдаты) маршем подходили к вагонам. К каждому второму или третьему. Унтершарфюреры открывали двери. Ведь все вагоны были под замком. Было видно как оттуда удивленно выглядывают люди, не понимая что происходит. Они уже видели множество остановок. Они проводили в пути от двух до десяти дней. Они не знали, что эта остановка совсем иного рода. Открывались двери, звучала команда: "Ale Heraus!" - Всем выйти. И для большей убедительности солдаты избивали всех выходивших дубинками. 1-го, 2-го, и т.д. Они были набиты в эти вагоны как селедки в бочки. Если в тот день ожидалось прибытие четырех, пяти или шести поездов, то евреев всячески торопили и подгоняли. В ход шли палки, дубинки, ругательства и прочее.
Иногда в хорошую погоду эсесовцы решали разнообразить процесс. Меня уже ничего не удивляло. Будучи в отличном расположении духа они подшучивали: " Доброе утро мадам" или "Пожалуйста, не соблаговолите ли выйти"
- Даже так?
- Да, да. Или еще. "Как мы рады, что Вы доехали, извините за предоставленные неудобства. Такого больше не повторится.
01:41:27
(Абрам Бомба)
- Когда мы приехали в Треблинку, то не могли понять кто все эти люди. У одних были красные повязки, у других - евреев-надзирателей, синие. Мы буквально вываливались из поезда, налетали друг на друга, теряли товарищей из виду. Вокруг раздавались крики и плач. На платформе нас разделяли. Женщины шли налево. А мы направо. У нас не было времени осмотреться. Потому что нас били по головам чем только можно. Это было очень, очень больно. Было не понятно, что происходит. Повсюду слышались только крики, плач и команды эсесовцев.
01:42:47
(Ричард Глазар)
- Да в этот момент не было ничего кроме криков и стонов. Команды: "Всем выйти и освободить вагоны". Плач, страшный шум вокруг. "Все на выход! Вещи оставить в поезде!" Затем поверх голов других пленных мы заметили людей с кнутами и синими повязками на руке. Потом увидели солдат СС. Потом солдат в зеленой форме и в черной. Много было народу. Наконец часть всей этой толпы направили на другой плац. Все происходило очень быстро. Прозвучала команда:"Снять одежду. Идем в дезинфекционный корпус". Я стоял совсем нагой. Эсесовцы образовали вокруг нас кордон. Нам приказали раздеться догола. И тут ко мне подошел один солдат. Осмотрел с ног до головы и сказал: "Так, так, пошел, давай пошевеливайся иди вон к той группе и оденься. Тебя определят на работы. И если окажешься расторопным, станешь прорабом или надзирателем".
01:44:59
(Абрам Бомба, говорит на английском за кадром, в кадре мемориальный комплекс Требилнка, который представляет собой  множество камней различной формы. В центре каменный столб с семисвечником наверху. Затем он снова на фоне моря в Израиле.)
- Я ждал в вагоне совершенно голый. Подошел солдат и сказал: "Эй Вы! Да, Вы! Вылезайте оттуда". Мы вышли и нас отогнали чуть в сторонку. Некоторые в поезде уже догадывались к чему все идет и понимали, что живыми они отсюда не уйдут. Не хотели никуда идти. Они не хотели идти к большой двери из-за которой доносились крики, плач и стоны. Это было невыносимо. Крик и ор звенели в ушах и надолго сохранялись в памяти. Даже несколько дней спустя я не мог из-за этого заснуть. Вдруг все замерло. Как по команде. В том здании все стихло. Буд-то по команде смирно. Воцарилась мертвая тишина. Стояла абсолютная тишина.
Затем нам приказали прибраться в том помещении. Нужно было вынести вещи более двух тысяч людей, которым приказали раздеться и все почистить. И все это за считанные минуты. Немцы и украинцы - наши конвоиры - начали кричать, бить нас, подгонять, чтобы мы быстрее носили тюки с одеждой. Выросла гора из одежды и обуви. В мгновение ока все было убрано. Не осталось ни следа, как будто никого и ничего здесь не было. Будто по мановению волшебной палочки все исчезло. Словно растворилось в воздухе.
01:48:17
БИРЕКНАУ: платформа для выгрузки.
(Видна группа туристов.)
(Ричард Глазар. Показывают груды чемоданов с написанными на них еврейскими именами.)
- К приходу нового поезда платформу как следует вычищали. Не должно было быть никаких следов предыдущей партии. Никаких.
- Нас отвели в барак. Он был наполнен удушающим зловонием. В высоту он был метра полтора и завален всем, что изъяли у евреев - бельем, чемоданами, разными личными вещами. Все это было свалено в кучу. Одно на другое. Сверху как маленькие бесы прыгали какие-то людишки, собирали вещи в какие-то мешки и вытаскивали на улицу. Царила полная неразбериха. Меня определили к одному из них. У него была синяя повязка с надписью "Старший рабочий" (Бригадир). Он грубо закричал на меня. Как я понял он поручил мне завязывать вещи в узлы из простыней и относить их на плац.
В этом и заключалась моя работа. За работой я спросил у него: "Что происходит? Что стало с теми, с голыми?" На что он мне ответил: "Тойт! Все тойт!" (Все мертвы). Я не понял что он имел в виду. Тойт? Это слово из идиша. Но когда я вновь посмотрел на него, то понял все без перевода. Он сказал это шепотом, а в глазах у него стояли слезы. Потом он вдруг снова закричал и поднял кнут. Краем глаза я заметили, что подходят солдаты СС. И мне стало ясно, что приставать с расспросами небезопасно и я принялся таскать тюки. Мне ничего не оставалось делать.
01:51:20
(Абрам Бомба. Показывают мемориальный комплекс Треблинка.)
- И так, мы начали работать в местечке, которое называлось Треблинка. Я все никак не мог поверить в происходившее по ту сторону ограждений, куда уходили и откуда уже не возвращались. Все снова утихло, но скоро все стало ясно. Мы стали расспрашивать людей, работавших там до нас. Что случилось с пленными? Они раздраженно отвечали: "Что значит, что случилось? Вы что не знаете что ли? Их всех затравили газом, они все погибли". Мы просто онемели. Остолбенели от такой новости и спросили: "А женщины, дети? Что женщины и дети? Все мертвы? как это - все мертвы?! Как можно убивать в таких количествах?" Да! Уж они свое дело знают. Таков был ответ.
01:52:32
(Ричард Глазар)
- У меня был товарищ - Карл Юнгер. Он ехал в задних вагонах, которые потом отцепили и оставили на улице. Мне не на кого было опереться. Не было рядом дружеского плеча. И тут я увидел его. Он приехал со второй партией. Мы встретились. Я хотел расспросить его - что да как, что было в дороге, но он лишь посмотрел на меня долгим взглядом и проговорил: "Рихард! Отец, мать, брат..." Он все выяснил еще в дороге.
- Скажите, как долго продолжался Ваш разговор?
- После призда в Треблинку нам удалось поговорить минут двадцать. Потом меня увели в бараки и я в первый раз увидел огромный плац, который как я потом узнал, назывался - сортировочный плац. На нем лежали груды всяких вещей. Кучи обуви, одежды возвышались метров на десять. У меня было такое ощущение будто мы отважные моряки в открытом море в страшный шторм. Я поделился им с Карлом. Мы были еще живы и нам предстояло многое сделать. Выдержать натиск огромных валов, перенести удар волны и сразу ждать следующей. Больше ничего не оставалось делать.
1:55:04
(Абрам Бомба.)
- Настали тяжелые дни. У нас ничего не было. Мы остались без еды и воды. Да мы и не могли ничего взять в рот. Каждый все время думал о том, что минуту, час назад, у него была семья - муж, жена, а теперь ничего не осталось. Он остался совершенно один. Один. Среди (?) Нас поселили в бараки, мое место было прямо возле прохода. Ночью было тяжелее всего. Людей мучали кошмары. Воспоминания. Мы вспоминали счастливые мгновения жизни - свадьбы, рождения детей. И вдруг мы оказались без вины виноватые. Мы были приговорены к смерти лишь потому, что были евреями. Да. Мы старались не спать. Ночами пытались поговорить тайком. Ведь это было запрещено.
Надзиратель спал с нами в одном бараке.
Запрещалось говорить, выражать свое мнение, беседовать.
Подъем был в 5 утра. После утреннего расчета выяснялось, что каждую ночь в нашей группе умирало 4-5 человек. Не знаю почему они умирали. Наверное у некоторых был с собой цианистый калий. Или какой-нибудь еще яд. И они совершали самоубийство. Среди них был мои товарищи. И даже два близких друга. Они никому ничего не говорили. Мы даже не знали, что у них был яд.
01:57:40
(Ричард Глазар, говорит на немецком или на идиш)
- Повсюду была зелень и песок. Ночью нас загоняли в бараки, пол там тоже был песочным. Это было сделано для того чтобы было слышно если кто-нибудь упадет или захочет сбежать. В полусне я слышал, как некоторые вешались. Тогда это было обычным делом. Все должны были работать - обслуживать поезда. Мы были как ходячие мертвецы. Каждого ждала расправа и надо было с этим смириться. Все это я осознал уже через три часа после приезда в Треблинку. Это было ужасно. Это был ужас.
02:00:26
(Песня на немецком языке. В большом роскошном зале танцует пожилая еврейская пара. )
БЕРЛИН
ИНГА ДОЙЧКРОН. Родилась в Берлине. Сейчас живет в Израиле. (Говорит по-английски)
- Для меня это больше не родной город. Они осмелились сказать мне, что не знали совсем ничего. Говорят не видели ничего, не ведали. Ну жили у нас в доме евреи, Но однажды их увезли, не знаем мы куда и почему. Нельзя было этого не знать и не замечать! Зверства творились повсеместно в течении практически двух лет. Каждую неделю людей силой уводили с насиженных мест. Как можно было этого не заметить!?
Я помню тот день когда было объявлено что Берлин будет полностью очищен от евреев. Никто не хотел выходить на улицу. Улицы были пусты. Люди лишь снвоали в магазин и обратно. Они не поднимали глаз, не оглядывались. Была суббота - нужно было купить что-нибудь на воскресенье. Поэтому бегали в магазин и потом сразу домой.
Я отчетливо запомнила этот день. Мы видели как по улицам снуют полицейские патрули, выгоняют людей из дома. Евреев сгоняли в одну толпу из домов, с заводов, отовсюду где только могли их отыскать. И гнали в "Clou". Клю - это был крупный клуб-ресторан с огромным танцзалом. Оттуда их разным транспортом свозили к вокзалу Грюневальд и высаживали рядом с одним из перронов. В тот день я вдруг почувствовала себя одинокой, брошенной всеми. Я знала, что нас останется очень мало. Я не знала сколько еще людей уйдут в подполье. В тот день я также чувствовала себя очень виноватой. Потому что я оставалась, пыталась той участи, которой другим избежать не удалось. Мы спрашивали друг-друга: "Что стало с Эльзой, что стало с Гансом. Где они теперь? Господи, а что же стало с ребенком?* Вот о чем были все эти разговоры в тот страшный день.
И на всех давило чувство одиночества. Чувство вины. Чувство стыда за то, что их забрали, а мы остались. Почему мы поступили именно так? Что нами двигало? Почему мы хотели избежать этой участи, участи всего нашего народа?
(Плачет.)
02:05:17
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ. Унтершафтфюрер СС.
(Показывают фургон, стоящий на улице. На крыше фургона телевизионная антенна. Голоса за кадром говорят по-немецки.)
- Готовы?
- Да. Можно.
- Можем начинать.
- Как сердце? Все в порядке?
- Сердце? Сердце сейчас нормально. Если почувствую боль, то скажу. И тогда прервемся.
- Конечно.
- А как в целом Ваше здоровье?
(Показывают фургон изнутри. Там установлена какая-то телевизионная аппаратура.)
- Сегодня погода меня радует. Барометр показывает высокое давление. Это для меня хорошо.
- Как бы то ни было - сегодня Вы в хорошей форме. Давайте начнем разговор с Треблинки.
- Согласен.
- Было бы не плохо, если бы Вы описали Треблинку. Как все выглядело когда Вы приехали. Вы точно прибыли в Треблинку в августе.
(Люди в фургоне крутят антенну.)
- Да. В августе.
- Это было 20 или 24 августа?
- 18-го.
- 18-го?
- Я точно не помню. Где-то около 20-го. Прибыли я и еще семь человек.
- Из Берлина?
- Из Берлина.
- Через Люблин?
- Из Берлина в Варшаву, из Варшавы в Люблин, из Люблина опять в Варшаву, а из Варшавы в Треблинку.
- Как тогда выглядела Треблинка?
(На экране телевизора в фургоне появляется картинка. На ней двое мужчин. Но экран телевизора маленький да и картинка почему-то очень плохого качества. Такого плохого что идентифицировать этого Сухомеля по ней было бы затруднительно. Видно только, что он непрерывно жует жвачку, как прирожденный американец.)
- Треблинка работала на полную.
- На полную?
- Да. На полную. Прибывали поезда. Как раз тогда опустело Варшавское гетто. За два дня прибыло три поезда. В каждом по 3-4-5 тысяч людей. И все они были из Варшавы. Но также приходили поезда из Кельца и других мест. В общем прибыли три поезда. Но тут началось наступление на Сталинград и поезда, полные евреев оставили стоять на станции. Так как французские вагоны были стальными из 5 тысяч евреев доставленных в Треблинку, 3 тысячи умерло.
- Где? В вагонах?
(Изображение на экране телевизора постоянно пропадает и люди в фургоне что-то постоянно настраивают.)
- Да. В вагонах. Они вскрыли себе вены или просто умерли. Мы выгружали полумертвых и полубезумных людей. В поездах из Кельце и других городов умерло не меньше половины людей. Мы складывали их штабелями. Здесь. (показывает на схеме, но из-за низкого качества картинки разобрать ничего нельзя.) Здесь и здесь. Тысячи людей лежащих друг на друге.
- На платформе?
- На платформе. Сложенные как дрова. Ко всему прочему другим евреям еще живым, пришлось ждать еще два дня потому, что небольшие газовые камеры не справлялись с потоком. Они работали днем и ночью.
- Вы можете предельно точно описать Ваше первое впечатление от Треблинки? Как можно точнее. Это очень важно.
- Первое впечатление от Треблинки, как мое, так и моих сослуживцев было ужасным. Нас не предупредили как и чем там убивают людей. Нам об этом не рассказали.
- Вы не знали?
- Нет!
- Невероятно!
- Но это правда. Я не хотел туда ехать. это было доказано на процессе. Мне сказали: "Герр Сухосель, там большие сапожные и портняжные мастерские. Вы будете их охранять.
- Но Вы знали, что это был концлагерь?
- Да. Нам сказали: "Фюрер приказал начать программу переселения. Это приказ Фюрера". Понятно?
- Программа переселения.
- Да. Программа переселения. И ни слова об убийствах.
(Опять изображение пропало. Люди в фургоне настраивают. Но звук чистый. Все действие происходит в этом фургоне и на экране телевизора в этом фургоне.)
- Я понимаю. Герр Сухомель, мы обсуждаем не Вас. Мы говорим только о Треблинке. Но Вы очень важный живой свидетель и можете объяснить зрителям чем была Треблинка.
- Только не раскрывайте мое имя.
- Нет, нет, я же обещал. И так, Вы прибыли в Треблинку. Штади, сержант, провел нас по лагерю. Из одного конца в другой.
(Показывают поляну в лесу, всю уставленную вертикально поставленными камнями остроконечной формы.)
- Когда мы проходили мимо газовых камер - они открылись. Люди лежали там кучками. Как картошка. Конечно мы были потрясены и шокированы. Мы вернулись, сели на чемоданы и заплакали как старики. Каждый день выбирали по сто евреев, чтобы те сбрасывали трупы в траншеи. По вечерам украинцы загоняли этих евреев в газовые камеры или расстреливали. Каждый день!
На дворе был жаркий август. Над землей стоял туман из-за трупного газа.
- Трупного газа?
- Учтите, что рвы были 6-70-ти метров глубиной и они были до краев заполнены трупами. Сверху лишь тонкий слой песка. А стояла жара. Ясно? Это был ад.
- Вы все это видели?
- Да. Только раз. В первый день. Мы рыдали навзрыд.
- Вы рыдали?
- Мы долго рыдали. Стояла адская вонь. Постоянно выделялся газ. Зловоние расходилось на километры.
- На километры?
- Да. На километры. Вонь была повсюду.
- Не только в лагере?
- Везде, где дул ветер, он разносил зловоние. Понимаете?

(продолжение следует)

Содержание

Tags: масоны, тамплиеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments