fuchik2 (fuchik2) wrote,
fuchik2
fuchik2

Category:

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
03:30:04
(не соответствие с субтитрами)
Так я буду уверен, в Вашей безопасности." (Так я буду уверен что Вы сможете что-то рассказать)
Через какое-то время мы связались.
К тому времени, к июлю 1942 года, гетто Варшавы как таковое перестало существовать. Из примерно четырехсот тысяч евреев триста тысяч уже были депортированы
из гетто.
(До июля 42-го гетто Варшавы как такового еще не существовало. Примерно 400 000 евреев жили за периметром (300 000 уже были готовы к депортации из гетто в нужный момент.))
Внутри, за стеной фактически организовались четыре зоны. Самой основной из них стало так называемое Центральное гетто. Разделение зон проходило по границам участков застройки. Одни дома были заселены, другие пустовали. Там был один дом. Он был построен так, что его задняя стена отделяла гетто от внешнего мира. Соответственно фасад выходил на арийскую зону. Сквозь дом проходил тоннель. Мы прошли по туннелю без каких-либо проблем. И тут я поразился. Лидер Бунда, польский аристократ, который шел рядом со мной, вдруг на моих глазах превратился в обычного сгорбленного еврея из гетто. Он будто жил там с самого рождения. Очевидно такова была его природа. Это был его мир.
Мы шли по улице. Он шел слева от меня. Мы почти не разговаривали. Вы хотите чтобы я все подробно описал? Ладно. На улице валялись голые тела. Я его спросил: "Почему они лежат здесь?"
- Трупы?
- Трупы. И он мне сказал: "У нас есть проблема. Если умирает еврей и семья хочет похоронить покойного, для этого она должна оплатить пошлину. Поэтому мертых оставляют лежать на улице.
- Им нечем было платить?
- Да. У них не было денег. Он продолжил: "Здесь ценны даже лохмотья. Поэтому люди забирают себе одежду у покойников. А о трупах, лежащих на улице, пусть беспокоится Городской Еврейский Совет - это его забота." Женщины прямо на людях кормили детей грудью. Но у них не было грудей. Они были плоские. Младенцы смотрели на меня дикими глазами.
- Это был совсем другой мир?
- Что?
- Это был замкнутый мирок?
- Это не был мир. Это было нечто нечеловеческое. Улицы были набиты людьми. Битком. Буд-то они все там и жили. Всюду менялы, торговля. Каждый хотел продать то, что у него было. Три луковицы, две. Несколько печений. Друг дургу их продавали. Друг у друга просили милостыню. Слезы. Голод. Чудовищные дети. Некоторые дети бегали совсем одни. Другие сидели на земле рядом с матерями. Это был нечеловеческий мир. Какой-то ад на земле. Вот так все было в этой части гетто.
В Центральной части дежурили немецкие офицеры. Когда заканчивалась смена, офицеры ГЕСТАПО, чтобы быстрей покинуть гетто проходили через эту зону. Так что там были и немцы. Когда люди видели немецкую форму, они замирали. Наступала абсолютная тишина. При приближении офицеров все были парализованы страхом. Все застывало, не было слышно ни звука. Ничего. Немцы! Ужас. (Только страшная вонь, исходящая от этих полулюдей.) Страшная ненависть к этим нелюдям.
В какой-то момент началось движение. Евреи убежали с улицы, по которой я шел. Мы бросились к ближайшему дому. Постучались в дверь: "Откройте! Откройте!" Дверь открылась, мы вбежали внутрь. Первым делом подбежали к окну, которое выходило на улицу. Потом вернулись к двери, где стояла впустившая нас женщина. Мой спутник сказал: "Не бойтесь, мы - евреи"! И опять потянул меня к окну: "Смотрите! Смотрите!"
Два молодых человека, симпатичные юноши в форме гитлерюгенда. Они шли. С каждым их шагом на улице становилось меньше евреев. Они шли болтая между собой. Вдруг один из них потянулся к карману и на задумываясь выстрелил. Звон разбитых стекол. Крики. Другой его поздравил. И они ушли. Я окаменел.
(опять плачет!)
Тогда еврейка - наверное она поняла, что я не еврей, обняла меня и сказала: "Уходите, это не для Вас. Уходите". Мы покинули дом. Мы ушли из гетто. Он мне сказал: "Вы видели далеко не все. Хотите вернуться? Я опять с Вами пойду. Я хочу чтобы Вы увидели все." Я согласился. На следующий день мы прошли той же дорогой, через то же здание. На этот раз шок был меньше. Теперь я прочувствовал и другие вещи. Смрад, смрад, жуткий смрад. Я задыхался. Грязные улицы. Нервозность. Напряжение. Хаос. Мы вышли на площадь Мурановского. На углу играли дети. Играли с тряпьем. Они бросали друг в друга тряпки. Он говорит мне: " Видите, они играют. Жизнь не кончилась. Жизнь продолжается. Я ответил: " Они делают вид буд-то играют, но они не играют."
- Это была детская площадка?
- Просто угол улицы, выходящей на площадь Мурановского. Там росли деревья? Несколько зачахших деревьев. Ни с кем не заговаривая, мы пошли дальше. Мы ходили около часа. Однажды он сказал: "Посмотрите на этого еврея." Еврей стоял неподвижно. Я спросил: "Он умер?" "Нет, он живой. Господин Витольд, запомните это! Он умирает. Он умирает. Посмотрите на это. Расскажите им про это. Вы видели. Не забудьте!" Мы пошли дальше. Мрачные. Время от времени он говорил шепотом: "Запомните это! Запомните это!" Он все время мне повторял: "Посмотрите сюда! Очень много раз. А я его спрашивал: "Что они здесь делают?" Он отвечал: " Они умирают. Они умирают." И каждый раз: "Запомните! Запомните!"
Мы пробыли там примерно час и пошли обратно. Я больше не мог выносить все это. "Уведите меня отсюда." Больше я его никогда не видел. Я был не в себе. Я даже теперь не хочу... Я понимаю какой фильм Вы делаете. Поэтому я здесь. Но я не могу возвращаться в эти воспоминания. Я этого больше не вынесу. Однако я составил отчет о том, что видел. Да, это был не мир. Это нечто нечеловеческое. И я не был его частью. Для меня не было там места. Я больше никогда такого не видел. Ни у кого не хватило бы сил это вынести. Я не видел подобного ни в одном фильме. Это не имеет отношения к нашему миру. Мне говорили про людей. Но они не были похожи на людей. И мы уехали. Он обнял меня: "Желаю удачи! Желаю Удачи!" Я его больше никогда не видел.
(тяжело вздыхает)
03:45:25
ВАРШАВА
Следующая персона:
Доктор Франц Грасслер,
заместитель нацистского комиссара
Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА
- Вы помните те дни?
- Не очень. Я гораздо лучше помню мои довоенные альпинистские походы, чем весь военный период и те дни в Варшаве. В общем это было тяжелое время. Слава Богу, люди забывают тяжелые времена. От этих воспоминаний больше вреда, чем пользы. Тягостные моменты забываются.
- Я Вам напомню. В Варшаве Вы были заместителем д-ра Ауэрсвальда.
- Да. Д-р Ауэрсвальд был комиссаром "Еврейского гетто" Варшавы. Д-р Грасслер - вот дневник Чернякова. Тут он говорит о Вас.
- Есть дневник? Он сохранился?
- Да, дневник сохранился. Недавно он был опубликован. Запись от 7 июля 1941-го:...
- 7 июля 1941-го? Надо вспомнить эту дату... Можно я буду делать заметки? В конце концов мне ведь тоже интересно... Значит в июле я уже был там?
- 7 июля 1941 года он написал: "Утром в Совете (Юденрат - Еврейский Горсовет). Потом с Ауэрсвальдом, Шлоссером..."
- Шлоссер был?
- " и Грасслером. По обычным делам. Это было в первый раз. Да, было в первый раз.
- Упомянуто мое имя. Да, там нас было трое. Шлоссер был в экономическом отделе. Я помню, он занимался экономикой.
- А второй раз - это 22-го июля.
- Он делал записи каждый день?
- Да. Каждый день.
- Удивительно, что дневник сохранился. Это чудо, что так получилось.
БАРЛИНГТОН - ВЕРМОНТ (США)
(РАУЛЬ ХИЛБЕРГ)
- Адам Черняков начал писать дневник в первую неделю войны. Еще до того как немцы вошли в Варшаву. И перед тем, как он стал главой Горсовета гетто. Он писал ежедневно, вплоть до того вечера, когда он свел счеты с жизнью. Он оставил нам окно, через которое мы может наблюдать еврейского сообщества до самого конца его существования. Агонию общины обреченной с самого начала и в этом плане Адам Черняков сделал очень важное дело. Для спасения евреев он сделал не больше других еврейских руководителей. Но он дал нам возможность проследить судьбу общины последовательно день за днем. И он писал, не смотря на семидневную рабочую неделю. У него не было выходных. Он работал и в праздники. Но каждый день... Почти каждый день он что-то писал. Он сообщал о погоде или куда с утра направлялся. И все, что произошло за день.
Он не переставал писать. Это ему помогало. Что-то заставляло его писать без перерыва несколько лет подряд. Он прожил при немецкой оккупации почти 3 года. И именно полнота его записей позволяет нам понять о чем он думал. Как воспринимал происходящее и как реагировал на него.
Даже то, о чем он не писал прямо, показывает, как он переживал, близящуюся гибель общины.
Он описывает происходящее используя греческую мифологию. В его представлении отравленная туника, надетая когда-то Геркулесом символизирует судьбу варшавских евреев. Некоторые примечательные фразы показывают, что он имеет в виду. Он довольно саркастичен, если можно так выразится. В декабре 1941-го он замечает, что начинает умирать интеллигенция. До тех пор умирали только бедняки. В декабре 1941-го пришла очередь интеллигенции умирать с голоду.
- Почему он выделили именно интеллигенцию?
- Он упоминал об этом потому, что в гетто были различные социальные слои. Не все сразу начали умирать с голоду. Сначала умирали бедняки, затем средний класс. Интеллигенция была на вершине этой пирамиды. Если даже она начинала умирать, значит ситуация стала безнадежной. Вот что это значит. Средний рацион в гетто содержал тысячу двести калорий. Приходит к нему человек и говорит: "Мне нужны деньги не на еду, а на оплату квартиры, я не хочу умирать на улице". То, как Черняков описывает этот эпизод в своем дневнике, заслуживает особенного внимания. Он высокого оценивал чувство собственного достоинства.
- Того кто попросил у него денег?
- Да. Но не на еду. Одолжи мне денег чтобы я смог оплатить квартиру. Я не хочу умирать на улице. Люди часто умирали на улице. И их прикрывали газетами. Почему крыша была важнее хлеба? Ему не хватило бы пищи, чтобы спасти свою жизнь. Он хотел избежать смерти на улице.
- Смерть была неизбежна. Но можно было избежать смерти на улице?
- Верно. Это пример его сардонической иронии, которой в дневнике достаточно много. Он всегда не стандартно описывал свои наблюдения. Похоронная процессия с духовым оркестром. Катафалк с пьяным кучером и бегающий вокруг мертвый ребенок (!?). Он весьма саркастично комментировал смерть. Он сжился с ней.
03:56:18
(Франц Грасслер, заместитель нацистского комиссара Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА)
- Вы часто посещали гетто?
- Редко. Когда встречался с Черняковым.
- Какие там были условия жизни?
- Ужасные. Да, ужасные.
- Да?
- Я туда никогда не ходил, чтобы не видеть всего этого. За исключением особых случаев. Думаю я там был раз или два. Мы, Комиссариат, сохраняли гетто из-за потребности в рабочей силе, но прежде всего для борьбы с рапространением эпидемий, например, сыпного тифа. Это очень опасная эпидемия.
- Да. Может расскажите о сыпном тифе?
- Я знаю только, что сыпной тиф очень опасен. Он истребляет людей как чума. Если бы не удалось удержать его в гетто, то началась бы эпидемия. На самом деле я в это не верил. Но боязнь была если бы это произошло. Не спаслись бы ни поляки, ни мы.
- Откуда в гетто был сыпной тиф?
- Я не знаю был ли он, но существовала опасность из-за голода. Людям не хватало пищи. Настолько ужасно все было. Наши службы прикладывали все усилия, чтобы прокормить гетто, чтобы оно не стало очагом эпидемий. Кроме гуманитарной миссии важно было не допустить вспышки сыпного тифа. Если бы мы этого не делали, он не ограничился бы только гетто. Черняков также писал: "Одна из изоляций гетто заключалась в немецком страхе". Это было так?
- Да, безусловно. Страхе перед сыпным тифом. Он писал, что немцы всегда связывали евреев с сыпным тифом.
- Возможно. Я не уверен, что для этого были основания. Но представьте массу людей, собранных в гетто. Там были не только варшавские евреи. Но и другие, приехавшие позже. Риск увеличивался.
(показывают еврейское кладбище)
03:59:32
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ))
- В Варшаве жила одна женщина. И она любила мужчину. Мужчина был ранен и у него вывалились внутренности. Она запихнула их обратно своими руками и сама отнесла его в больницу. Он умер. Его бросили в общую яму, но она достала его и похоронила. Для Чернякова этот эпизод стал нравственным символом.
- Он никогда не протестовал?
- Он не видел в этом смысла. По-крайней мере он об этом не пишет. У него были претензии только к тем евреям, которые дезертировали из общины. Заранее эмигрировали или к таким немецким прихвостням, как Ганцвайх.
Для критики же немцев у него просто не находилось слов. (Суб. И даже для немцев у него не нашлось ни слова критики.) Он не мог их подобрать. Он не критиковал самих немцев. Редко позволял себе высказывать свое отношение к каким-либо их распоряжениям. Он с ними не спорил. Он просил, он апеллировал. Но он не спорил. Он поспорил лишь когда его заставили построить стену и заплатить за нее. Он написал, что если стена - средство гигиены, если она защищает немцев и поляков от еврейской эпидемии, то почему за это строительство должны платить евреи? Кому нужна прививка, тот и платит. Счет должны оплатить немцы. (Суб. На одной международной конференции) Комиссар гетто Ауэрвальд сказал: (Суб. Веский аргумент, привел мне г-н Черняков - мы оплатим стену!") "Этот аргумент г-н Черняков сможет привести на какой-нибудь конференции, но в данный момент он заплатит за стену".
Сообщая об этом случае Черняков приводит все аспекты, включая и слова Ауэрвальда. Это практически единственный случай когда он позволил себе критиковать немцев. Он принимал все как данность. Он предвидел то, что произошло с евреями, в том числе и самое худшее.
04:02:40
(Франц Грасслер)
- У немцев была политика в отношении Варшавского гетто. В чем она заключалась?
- Вы спрашиваете о том, чего я не знаю. Политика, которая закончилась полным истреблением. "Окончательное решение"... Мы ничего об этом не знали. Нашей задачей было содержать гетто и стараться сохранить евреев как рабочую силу. Задача Комиссариата по сути кардинально отличались от того, что потом привело к истреблению. Это было действительно так.
- Хорошо. Но Вы знаете сколько людей умирало каждый месяц в гетто в 1941 году?
- Нет. Я и сейчас этого не знаю. Откуда я тогда мог это знать? Но Вы должны были знать статистику. Есть точные данные.
- Вероятно знал...
- Да. Пять тысяч в месяц.
- Пять тысяч в месяц? Понятно.
- Это много.
- Это много конечно, но в гетто было слишком много людей. Вот в чем причина. Слишком много. Слишком много.
04:04:09
- У меня философский вопрос. По Вашему, что такое гетто?
- Боже! Гетто существовали и раньше. Всем известно, что случалось в прошлые столетия. Преследование евреев не является немецким изобретением. И все началось не со Второй Мировой войны. И поляки их тоже преследовали.
- Но Варшавское гетто прописными буквами вписано в историю большого столичного города.
- Это особый случай.
- Вы буд-то поддерживаете идею гетто...
- У нас не было задачи уничтожить гетто. Только поддерживать жизнь. Поддерживать жизнь.
- И что в таких условия означает поддерживать жизнь?
- Это было проблемой. Это было большой проблемой. Мы пробовали ее как-то решать.
- Люди умирали на улицах. Всюду валялись тела.
- Да. Да, это парадокс.
- Вы видите в этом парадокс.
- Да, мне так кажется.
- Почему? Можете объяснить?
- Нет.
- Почему нет?
- Объяснить что? Сам факт...
- Ежедневно в гетто истреблялись евреи. Черняков говорил...
- "Чтобы поддерживать жизнь надлежащим образом мы нуждаемся с более существенном рационе питания и в меньшей плотности проживания."
- Почему рацион питания не был более гуманным?
- Почему?
- Это было решением немцев, не так ли?
- Никто не принимал решения морить гетто голодом. Окончательное решение об истреблении было принято намного позже.
- Правильно, позже. В 1942 году.
- Точно! На год позже. Именно так. Повторюсь. Нашей задачей было управление гетто. Существовали проблемы неадекватного рациона и перенаселения. Поэтому чрезмерно высокий показатель смертности был неизбежен. Это было так?
- Да. Что именно означало поддерживать гетто в таких условиях?
- Пища, уборка мусора и прочее...
- Что евреи могли сделать для своей защиты?
- Они ничего не могли сделать.
04:07:52
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ?), ИСТОРИК)
- Еще до войны Черняков посмотрел фильм. В нем капитан тонущего корабля приказал оркестру играть джаз. В его дневнике есть запись от 8 июля 1942 года, сделанная за две недели перед смертью. Он писал о том, что он чувствует себя капитаном тонущего корабля. Но у него нет оркестра, которому он мог бы приказать играть джаз. Однако он организовал в гетто детские фестивали.
- Да, шахматные турниры, театры, всякие детские праздники. Все это существовало до самого конца. Но самое важное что это были символы. Культурные демонстрации. Эти фестивали служили не только для укрепления морального духа гетто, как утверждал Черняков, они так же говорили о духе самого гетто, лечившего больных, которых вскоре отправили в газовые камеры.
Воспитавшего детей, которые так и не выросли и дававшего работу людям, когда у них не было будущего. Они жили так будто не собирались умирать. Они верили в то, что гетто выживет. Пусть даже факты свидетельствовали об обратном. Его стратегией было выживание.
"Мы должны выжить во что бы то ни стало. Это наша единственная стратегия. Мы должны преуменьшать наши потери, наш ущерб. Мы должны выжить, самое главное это продолжать жить."
Но когда он сравнивал себя с капитаном корабля, переживающего за пассажиров, он уже знал что...


(продолжение следует)


Содержание

Tags: масоны, тамплиеры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments