Category: город

Category was added automatically. Read all entries about "город".

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
- Он знал да. Мне кажется что он знал или предчувствовал близкий конец уже в конце октября 1941 года. Когда начали циркулировать тревожные слухи о судьбе евреев Варшавы, ожидающие их будущей весной. Офицер SS Бишов, ответственный за перемещаемых, сообщил ему, что гетто является временным учреждением, не уточнив, что ожидает его жителей. Черняков уже знал о чем идет речь, потому что еще в январе получил доклад или услышал слухи о прибытии литовцев. Он очень забеспокоился когда Ауэрсвальда вызвали в Берлин, где-то 20 января 42-го года. Теперь известно, что эта дата конференции в Берлине по поводу "Окончательного решения".
Конференция в Вазее.
"ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ" БЫЛО ПРИНЯТО ЗДЕСЬ.
- Находясь за стенами Варшавского гетто, Черняков не знал о Берлинской конференции, но его волновало отсутствие Ауэрсвальда. Тот оправился в Берлин и Черняков не мог понять для чего. Но это явно было не к добру. В феврале появились новые слухи. В марте они стали более отчетливыми. В этом месяце он написал о депортации евреев из гетто Люблина, Милича, Кракова и Львова. Он узнал, что что-то подобное готовится для евреев Варшавы. И от каждой из его последующих записей исходит чувство тревоги.
Здесь размещался КОНЦЛАГЕРЬ "БЕЛЬЗЕК"
- Когда в марте 1942-го до Чернякова дошли слухи о депортации евреев Люблина, Львова и Кракова, (это сегодня мы знаем, что их отправили в Бельзек) он задал себе вопрос в своем дневнике - куда именно их собираются отправить, и что с ними там будет?
- Нет. Ни разу. О конкретном месте он не упоминал. Но мы не может утверждать, что он совсем ничего не знал об концлагерях. Он лишь не упоминал о них в своем дневнике. С другой стороны, мы знаем, что в Варшаве уже было известно о существовании лагерей смерти. В июне точно.
04:14:47
(показывают станцию BELZEC)
(Франц Грасслер)
- Почему Черняков покончил с собой?
- Поскольку он понял, что у гетто нет никакого будущего. Он вероятно предвидел раньше меня, что все евреи будут уничтожены. Я предполагаю, что евреи тогда уже создали свои превосходные секретные службы. Они были слишком хорошо осведомлены, лучше чем мы.
- Вы так думаете?
- Да, я так думаю.
- Евреи знали больше чем Вы?
- Я убежден в этом.
- С трудом верится.
- Немецкой администрации никогда не сообщали о том, что случится с евреями.
- Когда началась первая депортация в Треблинку?
- Кажется перед самоубийством Ауэрсвальда...
- Ауэрсвальда?
- Нет... Чернякова. Простите.
- 22 июля.
- Это было... Эта дата... Депортация началась 22 июля 1942 года.
- Да.
- В Треблинку...
- А Черняков умер 23 июля.
- Да это...
- На следующий день.
- На следующий день. Он понял, что его надежда... Я думаю он надесялся, что евреи соблюдут и свои интересы, усердно работая на немцев. Он понял, что его надежды, его мечта рухнула.
- Его надежда была его мечтой?
- Да. И когда надежды почти не осталось, он нашел выход их положения.
(показывают бесконечную череду вагонов на железной дороге.)
04:17:15
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ)(
- Задолго ли до самоубийства Черняков сделал последнюю запись?
- За несколько часов до него.
- И о чем там шла речь?
- "Сейчас три часа. Четыре тысячи уже собраны к отъезду. К четырем часам должны быть готовы девять тысяч". Это последняя запись, сделанная в день его самоубийства. Первый эшелон из Варшавы в Треблинку был отправлен 22 июля 1942 года, а Черняков убил себя на следующий день.
- Верно. 22-го его вызвал штурмбаннфюрер SS Хофель, ответственный за перемещение. Он явно получил приказ убрать евреев из Варшавы. Хофель вызывает его 22-го... И тут надо отметить важную деталь - Черняков настолько взбудоражен, что путает даты. Вместо 22 июля 1942, он пишет 22 июля 1940.
Итак, Хофель вызывает его к себе в контору к 10 часам утра. Он лишает его телефонной связи, заставляет прогнать детей, играющих напротив здания Еврейского Совета (Юденрата), и приказывает ему (Хилберг как буд-то читает какой-то документ):
"Все евреи независимо от возраста и пола, за незначительным исключением будут депортированы на Восток". На Восток! Опять на Восток.
"Сегодня в четыре часа должны быть отправлены первые шесть тысяч. Это станет минимальной ежедневной нормой". Ему сообщают об этом в десять часов утра 22 июля 1942 года. Однако он не уступает. Он хочет, чтобы были сделаны исключения. Он хочет чтобы пощадили членов Еврейского Совета и соцработников, и ужасно волнуется, что могут депортировать сирот. Он несколько раз поднимает этот вопрос. На следующий день ему по-прежнему не предоставили никаких гарантий. Если он не может спасти даже сиротский приют, значит его сражение проиграно. Он проиграл войну.
- Почему именно дети-сироты?
- Они самые беспомощные в общине. Они... они дети. Они будущее, у них нет родителей, о них больше некому позаботится. Если их не собираются щадить, если он не может добиться от офицера SS хотя бы устного обещания не причинять им вреда, то что ему прикажете думать? Что он мог подумать?
(показывают еврейское кладбище)
Если он ничего не может сделать для сирот, что ему остается? Есть люди, которые считают, что после того как он закрыл дневник, он написал записку, в которой произнес: "Они хотят, чтобы я убил детей своими собственными руками".
04:22:07
(Франц Грасслер)
- Вы тогда верили, что гетто - положительное явление? Своего рода самоуправление?
- Да.
- Мини-государство?
- Я проделал хорошую работу.
- Но ведь это было самоуправление со смертельным исходом, разве не так?
- Теперь мы это знаем, но тогда...
- Даже тогда?
- Нет.
- Черняков написал: "Мы марионетки, у нас нет никакой власти".
- Да.
- Никакой власти.
- Уверен так и было.
- Вы немцы были повелителями.
- Да.
- Повелители. Завоеватели.
- Верно.
- Черняков был обычным инструментом.
- Да, но хорошим инструментом. Уверяю Вас, еврейское самоуправление работало хорошо. Уверяю Вас.
- Вы хорошо работали целых три года. 1941, 1942, 1943... 2,5 года... До конца...
- До конца...
- Для чего Вы хорошо работали? Для чего?
- Для самосохранения.
- Нет! Для смерти!
- Да, но...
- Самоуправление, самосохранение.
- Сейчас Вам просто говорить.
- Вы создали им ужасные условия. И были жестоки. Зверские! Ужасные!
- Да.
- Значит это было ясно даже тогда.
- Нет. С истреблением ничего ясно не было. Только сейчас мы знаем результат.
- Истребить не так просто. Нужно было сделать первый шаг, затем другой, и еще, и еще, и еще.
- Да.
- Но понять к чему идет дело должен был каждый.
- Я повторяю: в гетто не было истребления. Ни в самом начале, а лишь после эвакуации. После эвакуации.
- Эвакуации?
- Эвакуации в Треблинку. Гетто, возможно, было уничтожено из-за оружия и Бог знает из-за чего.
Это было сделано после мятежа. Меня там уже не было. Но в начале... Г-н Ланцманн, это никуда нас не приведет. Мы не обнаружим истину.
- Я и не думал, что мы сможем добиться истины.
- То что мне известно сегодня - тогда я не знал.
- Вы были значимой фигурой.
- Похоже на то.
- Вы были важным лицом.
- Вы переоцениваете мою роль.
- Нет.
- Вы были заместителем комиссара Еврейского района Варшавы.
- Но что я мог сделать?
- Кое-что могли. Вы были частью огромной немецкой госмашины.
- Правильно. Но только маленькой деталью. Вы переоцениваете ту власть, которая была у меня 28 лет назад.
- Вам было тридцать?
- Двадцать восемь.
- В тридцать Вы были зрелым человеком.
- Да, но для юриста, человек получивший степень в двадцать семь - это еще только начинающий юрист.
- У Вас была докторская степень.
- Это ничего на значит. Звание ни о чем не говорит.
- Да? Ауэрсвальд тоже был доктором?
- Нет, но степень не имела значения.
- Доктор Права. Что Вы делали после войны?
- Я работал на альпийское издательство.
- Вот как?
- Я составил и издал горные путеводители. Я издаю журнал для альпинистов.
- Альпинизм Ваше любимое занятие?
- Да, да.
- Горы, воздух...
- Да.
- Солнце, чистый воздух...
- Не такой, как в гетто.
(зима. заснеженное поле. воет ветер.)
НЬЮ-ЙОРК
ГЕРТРУДА ШНАЙДЕР И ЕЕ МАТЬ
(пожилые женщины поют на идиш и потом пропадают не сказав ни слова.)
Kibbutz "LOHAME HA-GHETTAOT"
Киббуц "БОЙЦЫ ГЕТТО" - Израиль.
"ЕВРЕЙСКАЯ БОЕВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ"
"Жидовская организация Бойове" (Z.O.B.)
была официально сформирована 28 июля 1942 года.
После первых массовых депортаций в Треблинку, которые были прерваны 30 сентября.
Приблизительно шестьдесят тысяч евреев оставались в гетто.
Несмотря на серьезную нехватку оружия, члены Z.O.B. призвали к сопротивлению.
И началась борьба, что стало для немцев большим сюрпризом.
Бои продолжались три дня. Нацисты ушли с потерями, оставив много оружия, которое подобрали евреи.
Высылки были остановлены. Немцы теперь знали, что им предстоит битва за гетто.
Сражение началось вечером 19 апреля 1943 года в канун Пасхи (Pessach).
Сражение шло не на жизнь, а на смерть.
СИМХА РОТЕМ, кличка "Казик"
ИЦХАК ЦУККЕРМАНН - кличка "Антек" заместитель командира отряда Z.O.B.
- После войны я запил. Мне было тяжко. Клод, Вы хотите узнать, что я чувствую? Лизните мое сердце и Вы отравитесь.
Из отчета МОРДЕХАЯ АНЕЛЕВИЧА, командира отряда Z.O.B.:
"Antek покинул гетто за шесть дней до немецкой атаки. Его миссия: просить лидеров польского Сопротивления помочь евреям с оружием. Они ему отказали".
- Я не верю, что найдется человек, который сможет описать весь ужас через который мы прошли в гетто. На улицах, если их можно назвать этим словом, поскольку они ничем не напоминали улицы, мы должны были перебираться через горы трупов. Не было ни единой лазейки чтобы их миновать. Кроме борьбы с немцами мы сражались с голодом и жаждой. У нас не было никакого контакта с внешним миром. Мы были полностью изолированы, отключены от мира.
Мы были в таком состоянии, что трудно понять причины, побуждавшие нас к борьбе. Мы хотели попытаться проникнуть в арийскую часть Варшавы, вне гетто. Как раз перед 1 мая, Зигмунд и я были посланы попытаться найти Антека в "арийском" районе Варшавы. Мы нашли тоннель под улицей Бонифраторска, который вел в арийский район Варшавы. Рано утром средь бела дня, мы внезапно появились на улице. Представьте нас в это солнечный день 1 мая среди изумленных прохожих, среди нормальных людей. Мы будто прибыли с другой планеты.
Люди сразу разбежались потому, что мы в своем тряпье выглядели истощенными доходягами. Вокруг гетто всегда крутились "бдительные" поляки, которые выслеживали евреев. Нам чудом удалось от них убежать. В арийском районе Варшавы жизнь шла своим чередом. Как обычно работали кафе, рестораны, проезжали машины, трамваи. Были открыты кинотеатры. Гетто было одиноким островом в океане нормальной жизни.
Нашим задание было войти в контакт с Ицхаком Цукерманом, попытаться организовать операцию по спасению, попытаться сохранить тех немногих борцов, которые смогли выжить в гетто. Нам удалось установить контакт с Цуккерманном. Мы нашли двух рабочих коллектора.
04:40:31
(показывают современную Варшаву. Улица "Мордехая Анелевича")
- Ночью, с 8 на 9 мая мы решили вернуться в гетто с приятелем Ризека и этими двумя из коллектора. После комендантского часа, мы вошли в коллектор. Мы были полностью во власти этих двух рабочих, так как только они знали подземную схему гетто.
Улица Францизканска
На полпути они решили вернуться - они хотели нас бросить и мы были вынуждены угрожать им оружием. Мы шли по коллектору, пока один из рабочих не сказал, что мы уже под гетто. Ризек сторожил их, чтоб они не сбежали.
MILA 18
ШТАБ-КВАРТИРА Z.O.B.
Я поднял крышку люка, чтобы подняться в гетто. В бункер "Mila 18" я опоздал на 1 день. Я вернулся в ночь с 8 на 9 мая. Немцы нашли бункер утром 8-го.
ПАМЯТНИК БОЙЦАМ ГЕТТО В Варшаве
Большая часть оставшихся в живых в бункере покончила жизнь самоубийством, остальных отправили в газовую камеру.
Точная копия памятника БОЙЦАМ ГЕТТО В Иерусалиме
(Многочисленная экскурсия израильских военнослужащих)
Я пошел в бункер "Францизканска 22", прокричав пароль я не услышал ответа. Поэтому я был вынужден идти через гетто. Внезапно среди руин я услышал женский голос. Ночь была совсем темной, не было видно не единого огонька. Все здания лежали в руинах, и звучал только один голос. Я подумал, что сам дьявол зовет меня женским голосом из груды щебня. Я обошел руины вокруг. Я не смотрел на часы, но, видимо, потратил не менее получаса. В попытках найти женщину, чей голос призывал меня, но, к сожалению, я так и не нашел.
- А были ли пожары?
- Строго говоря нет, пожары уже погасли, но руины еще дымились и стоял ужасный запах обгорелой плоти - люди сгорели заживо. Я продолжил свой путь, в сторону других бункеров. Я искал боевые группы, но всюду было одно и то же. Я кричал пароль: "Ян". Это - распространенное польское имя. Да. Никакого ответа. Я шел от бункера к бункеру и проблуждав несколько часов по гетто, я вернулся к коллектору.
- Там действительно никого не было?
- Да, я все время был один. За исключением голоса той женщины и человека, которого я встретил при выходе из коллектора, мое путешествие по гетто проходило в одиночку. Я не встретил ни единой живой души. И в этот момент я обрел покой и ясность. Я сказал самому себе: "Я - последний еврей. Я дождусь прихода утра и немцев".
Субтитры: Victor K.
imhoo@rambler.ru
(идут паровозы. стучат колеса)


Un film de CLAUDE LANZMANN
Фильм Клода Ланцманна
Фильм озвучен в студии "Лексикон" по заказу телеканала 24doc в 2012 году.
Les sous-titres ont ete etablis par
Irith LEKER
Odette AUDEBEAU-CADEIR
et
Claede LANZMANN
       Assistans aux recherches
Corinna COULMAS
Irene STEINFELDT-LEVI
Shalmi BAR MOR
     Assistantes a la realisation
Corina COULMAS
Irene STEINFELDT-LEVI
       Interpretes
du Ploniais:
      Barbara JANICA
de I'Hebreu:
      Francine KAUFMANN
du Yiddish:
      Madame APFELBAUM
      Chets Operateurs
Dominique CHAPUIS
Jimmy GLASBERG
William LUBCNSKY
Assistants
Caroline CHAMPETIER de RIBES
Jean-Yves ESCOFFOER
Slavek OLCZYK
Andres SILVART
Electricien
Daniel BERNARD
Ingeniers du Son
Bernard AUBOUY
Michel VOINNET
(en Israel)
Montage
Ziva POSTEC
       assitee de
Genevieve de GOUVION SAINT-CYR
Benedicte MALLET
Yael PERLOV
Christine SIMONOT
Anna RUIZ
(pour une sequence de Treblimka)
Montage Son
Danielle FILLIOS
Anne-Marie L'HOTE
Sabine MAMOU
assistees de
Catherine SABBA
Catherine TROUILLET
Mixage
Bernard AUBOUY
Direction de Production
Stella GREGOZZ-QUEF
Severine OLIVER-LACAMP
Administration Generale
Raymonde BADE-MAUFFROY
Auditorium et Laboratoire
Sous titrages CINETITRES
FUJI PYRAL
Repiquage MAGNAPHONE
Une Co-coproduction
LES FILMS ALEPH
HISTORIA FILMS
avec la participation du
MINISTERE DE LA CULTURE
1985 LES FILMS ALEPH
Why Not Production thanks
   Claude Lanzmann
Caroline Champetier
        CNC
Eric Garandeau, Audrey Azoulay, Laurent Cormier
Bruno Boez and Wioletta Legrand
La Fondation pour la memoire de la shoah
Philippe Allouche, Judith Cytryniwicz and Rachel Rimmer
     IFC Films
Ryan Werner and Arianna Bocco
The Criterion Collection
Peter Becker, Fumiko Takagi, Kim Hendrickson and Lee Kline
  L'Innagine Ritrovata
Davide Pozzi, Elena Tammaccaro, Silvia Spadotto, Valeria Bihongiali, Emanuele Vissani
Celine Stephfnie Pozzi, Marco Rossi, Diego Mercuriali, Paola Ferrari, Gilles Barberis
and Giandomenick Zeppa
 Eclair Group
Philippe Tourret, Raymond Terrentin and Pierre Boustoiller
        Gerard Lamps
Laura Koeppel, David Frenkel and Sarah Streliski
Absolut Medien
Molto M. Menz
Cineteca di Bologna
Gian Luca Farinelli
La Cinematheque francaise
Serge Toubiana, Sylvie Vallon and Joel Daire
Le Cinema du Pantheon
Sarah Vuibert, Steven Martin, Juan Carlos Salazar Villa, Benjamin Louis and Desiree Ercolino
Berlinale & Deutsche Kinemathek
Deiter Kosslick, Rainer Rother, Connie Betz, Julia Pattis and Dirk Forstner
-----------------------
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ унтершафтфюрер СС.
АБРАХАМ ВОМБА, ХОЛОН - ISRAEL
РИЧАРД ГЛАЗАР - Швейцария -
РУДОЛЬФ ВРБА. Узник, выживший в лагере. Рассказывает об Освенциме
ФИЛИПП МЮЛЛЕР, "чешский" еврей, переживший 5 ликвидаций ОСВЕНЦИМА, спецбригада
РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ), ИСТОРИК
новые свидетели:
МОШЕ МОРДО, остров Корфу
АРМАНДО ААРОН. Председатель еврейской общины Корфу.
ВАЛЬТЕР ШТИЕР был членом нацистской партии: Возглавлял департамент Reich Railways, Bereau 33 ("Железные дороги Рейха, Бюро 33")
РУТ ЭЛИАС (ИЗРАИЛЬ) депортированная из Терезиенлтадта, выжившая в Освенциме.
ЯН КАРСКИ (США) Профессор университета. БЫВШИЙ КУРЬЕР ПОЛЬСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА В ИЗГНАНИИ. Рассказывает о Варшавском гетто.
Доктор Франц Грасслер, заместитель нацистского комиссара Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА
СИМХА РОТЕМ, кличка "Казик"
ИЦХАК ЦУККЕРМАНН - кличка "Антек" заместитель командира отряда Z.O.B.
04:53:02


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
03:30:04
(не соответствие с субтитрами)
Так я буду уверен, в Вашей безопасности." (Так я буду уверен что Вы сможете что-то рассказать)
Через какое-то время мы связались.
К тому времени, к июлю 1942 года, гетто Варшавы как таковое перестало существовать. Из примерно четырехсот тысяч евреев триста тысяч уже были депортированы
из гетто.
(До июля 42-го гетто Варшавы как такового еще не существовало. Примерно 400 000 евреев жили за периметром (300 000 уже были готовы к депортации из гетто в нужный момент.))
Внутри, за стеной фактически организовались четыре зоны. Самой основной из них стало так называемое Центральное гетто. Разделение зон проходило по границам участков застройки. Одни дома были заселены, другие пустовали. Там был один дом. Он был построен так, что его задняя стена отделяла гетто от внешнего мира. Соответственно фасад выходил на арийскую зону. Сквозь дом проходил тоннель. Мы прошли по туннелю без каких-либо проблем. И тут я поразился. Лидер Бунда, польский аристократ, который шел рядом со мной, вдруг на моих глазах превратился в обычного сгорбленного еврея из гетто. Он будто жил там с самого рождения. Очевидно такова была его природа. Это был его мир.
Мы шли по улице. Он шел слева от меня. Мы почти не разговаривали. Вы хотите чтобы я все подробно описал? Ладно. На улице валялись голые тела. Я его спросил: "Почему они лежат здесь?"
- Трупы?
- Трупы. И он мне сказал: "У нас есть проблема. Если умирает еврей и семья хочет похоронить покойного, для этого она должна оплатить пошлину. Поэтому мертых оставляют лежать на улице.
- Им нечем было платить?
- Да. У них не было денег. Он продолжил: "Здесь ценны даже лохмотья. Поэтому люди забирают себе одежду у покойников. А о трупах, лежащих на улице, пусть беспокоится Городской Еврейский Совет - это его забота." Женщины прямо на людях кормили детей грудью. Но у них не было грудей. Они были плоские. Младенцы смотрели на меня дикими глазами.
- Это был совсем другой мир?
- Что?
- Это был замкнутый мирок?
- Это не был мир. Это было нечто нечеловеческое. Улицы были набиты людьми. Битком. Буд-то они все там и жили. Всюду менялы, торговля. Каждый хотел продать то, что у него было. Три луковицы, две. Несколько печений. Друг дургу их продавали. Друг у друга просили милостыню. Слезы. Голод. Чудовищные дети. Некоторые дети бегали совсем одни. Другие сидели на земле рядом с матерями. Это был нечеловеческий мир. Какой-то ад на земле. Вот так все было в этой части гетто.
В Центральной части дежурили немецкие офицеры. Когда заканчивалась смена, офицеры ГЕСТАПО, чтобы быстрей покинуть гетто проходили через эту зону. Так что там были и немцы. Когда люди видели немецкую форму, они замирали. Наступала абсолютная тишина. При приближении офицеров все были парализованы страхом. Все застывало, не было слышно ни звука. Ничего. Немцы! Ужас. (Только страшная вонь, исходящая от этих полулюдей.) Страшная ненависть к этим нелюдям.
В какой-то момент началось движение. Евреи убежали с улицы, по которой я шел. Мы бросились к ближайшему дому. Постучались в дверь: "Откройте! Откройте!" Дверь открылась, мы вбежали внутрь. Первым делом подбежали к окну, которое выходило на улицу. Потом вернулись к двери, где стояла впустившая нас женщина. Мой спутник сказал: "Не бойтесь, мы - евреи"! И опять потянул меня к окну: "Смотрите! Смотрите!"
Два молодых человека, симпатичные юноши в форме гитлерюгенда. Они шли. С каждым их шагом на улице становилось меньше евреев. Они шли болтая между собой. Вдруг один из них потянулся к карману и на задумываясь выстрелил. Звон разбитых стекол. Крики. Другой его поздравил. И они ушли. Я окаменел.
(опять плачет!)
Тогда еврейка - наверное она поняла, что я не еврей, обняла меня и сказала: "Уходите, это не для Вас. Уходите". Мы покинули дом. Мы ушли из гетто. Он мне сказал: "Вы видели далеко не все. Хотите вернуться? Я опять с Вами пойду. Я хочу чтобы Вы увидели все." Я согласился. На следующий день мы прошли той же дорогой, через то же здание. На этот раз шок был меньше. Теперь я прочувствовал и другие вещи. Смрад, смрад, жуткий смрад. Я задыхался. Грязные улицы. Нервозность. Напряжение. Хаос. Мы вышли на площадь Мурановского. На углу играли дети. Играли с тряпьем. Они бросали друг в друга тряпки. Он говорит мне: " Видите, они играют. Жизнь не кончилась. Жизнь продолжается. Я ответил: " Они делают вид буд-то играют, но они не играют."
- Это была детская площадка?
- Просто угол улицы, выходящей на площадь Мурановского. Там росли деревья? Несколько зачахших деревьев. Ни с кем не заговаривая, мы пошли дальше. Мы ходили около часа. Однажды он сказал: "Посмотрите на этого еврея." Еврей стоял неподвижно. Я спросил: "Он умер?" "Нет, он живой. Господин Витольд, запомните это! Он умирает. Он умирает. Посмотрите на это. Расскажите им про это. Вы видели. Не забудьте!" Мы пошли дальше. Мрачные. Время от времени он говорил шепотом: "Запомните это! Запомните это!" Он все время мне повторял: "Посмотрите сюда! Очень много раз. А я его спрашивал: "Что они здесь делают?" Он отвечал: " Они умирают. Они умирают." И каждый раз: "Запомните! Запомните!"
Мы пробыли там примерно час и пошли обратно. Я больше не мог выносить все это. "Уведите меня отсюда." Больше я его никогда не видел. Я был не в себе. Я даже теперь не хочу... Я понимаю какой фильм Вы делаете. Поэтому я здесь. Но я не могу возвращаться в эти воспоминания. Я этого больше не вынесу. Однако я составил отчет о том, что видел. Да, это был не мир. Это нечто нечеловеческое. И я не был его частью. Для меня не было там места. Я больше никогда такого не видел. Ни у кого не хватило бы сил это вынести. Я не видел подобного ни в одном фильме. Это не имеет отношения к нашему миру. Мне говорили про людей. Но они не были похожи на людей. И мы уехали. Он обнял меня: "Желаю удачи! Желаю Удачи!" Я его больше никогда не видел.
(тяжело вздыхает)
03:45:25
ВАРШАВА
Следующая персона:
Доктор Франц Грасслер,
заместитель нацистского комиссара
Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА
- Вы помните те дни?
- Не очень. Я гораздо лучше помню мои довоенные альпинистские походы, чем весь военный период и те дни в Варшаве. В общем это было тяжелое время. Слава Богу, люди забывают тяжелые времена. От этих воспоминаний больше вреда, чем пользы. Тягостные моменты забываются.
- Я Вам напомню. В Варшаве Вы были заместителем д-ра Ауэрсвальда.
- Да. Д-р Ауэрсвальд был комиссаром "Еврейского гетто" Варшавы. Д-р Грасслер - вот дневник Чернякова. Тут он говорит о Вас.
- Есть дневник? Он сохранился?
- Да, дневник сохранился. Недавно он был опубликован. Запись от 7 июля 1941-го:...
- 7 июля 1941-го? Надо вспомнить эту дату... Можно я буду делать заметки? В конце концов мне ведь тоже интересно... Значит в июле я уже был там?
- 7 июля 1941 года он написал: "Утром в Совете (Юденрат - Еврейский Горсовет). Потом с Ауэрсвальдом, Шлоссером..."
- Шлоссер был?
- " и Грасслером. По обычным делам. Это было в первый раз. Да, было в первый раз.
- Упомянуто мое имя. Да, там нас было трое. Шлоссер был в экономическом отделе. Я помню, он занимался экономикой.
- А второй раз - это 22-го июля.
- Он делал записи каждый день?
- Да. Каждый день.
- Удивительно, что дневник сохранился. Это чудо, что так получилось.
БАРЛИНГТОН - ВЕРМОНТ (США)
(РАУЛЬ ХИЛБЕРГ)
- Адам Черняков начал писать дневник в первую неделю войны. Еще до того как немцы вошли в Варшаву. И перед тем, как он стал главой Горсовета гетто. Он писал ежедневно, вплоть до того вечера, когда он свел счеты с жизнью. Он оставил нам окно, через которое мы может наблюдать еврейского сообщества до самого конца его существования. Агонию общины обреченной с самого начала и в этом плане Адам Черняков сделал очень важное дело. Для спасения евреев он сделал не больше других еврейских руководителей. Но он дал нам возможность проследить судьбу общины последовательно день за днем. И он писал, не смотря на семидневную рабочую неделю. У него не было выходных. Он работал и в праздники. Но каждый день... Почти каждый день он что-то писал. Он сообщал о погоде или куда с утра направлялся. И все, что произошло за день.
Он не переставал писать. Это ему помогало. Что-то заставляло его писать без перерыва несколько лет подряд. Он прожил при немецкой оккупации почти 3 года. И именно полнота его записей позволяет нам понять о чем он думал. Как воспринимал происходящее и как реагировал на него.
Даже то, о чем он не писал прямо, показывает, как он переживал, близящуюся гибель общины.
Он описывает происходящее используя греческую мифологию. В его представлении отравленная туника, надетая когда-то Геркулесом символизирует судьбу варшавских евреев. Некоторые примечательные фразы показывают, что он имеет в виду. Он довольно саркастичен, если можно так выразится. В декабре 1941-го он замечает, что начинает умирать интеллигенция. До тех пор умирали только бедняки. В декабре 1941-го пришла очередь интеллигенции умирать с голоду.
- Почему он выделили именно интеллигенцию?
- Он упоминал об этом потому, что в гетто были различные социальные слои. Не все сразу начали умирать с голоду. Сначала умирали бедняки, затем средний класс. Интеллигенция была на вершине этой пирамиды. Если даже она начинала умирать, значит ситуация стала безнадежной. Вот что это значит. Средний рацион в гетто содержал тысячу двести калорий. Приходит к нему человек и говорит: "Мне нужны деньги не на еду, а на оплату квартиры, я не хочу умирать на улице". То, как Черняков описывает этот эпизод в своем дневнике, заслуживает особенного внимания. Он высокого оценивал чувство собственного достоинства.
- Того кто попросил у него денег?
- Да. Но не на еду. Одолжи мне денег чтобы я смог оплатить квартиру. Я не хочу умирать на улице. Люди часто умирали на улице. И их прикрывали газетами. Почему крыша была важнее хлеба? Ему не хватило бы пищи, чтобы спасти свою жизнь. Он хотел избежать смерти на улице.
- Смерть была неизбежна. Но можно было избежать смерти на улице?
- Верно. Это пример его сардонической иронии, которой в дневнике достаточно много. Он всегда не стандартно описывал свои наблюдения. Похоронная процессия с духовым оркестром. Катафалк с пьяным кучером и бегающий вокруг мертвый ребенок (!?). Он весьма саркастично комментировал смерть. Он сжился с ней.
03:56:18
(Франц Грасслер, заместитель нацистского комиссара Варшавского гетто, д-ра АУЭРСВАЛЬДА)
- Вы часто посещали гетто?
- Редко. Когда встречался с Черняковым.
- Какие там были условия жизни?
- Ужасные. Да, ужасные.
- Да?
- Я туда никогда не ходил, чтобы не видеть всего этого. За исключением особых случаев. Думаю я там был раз или два. Мы, Комиссариат, сохраняли гетто из-за потребности в рабочей силе, но прежде всего для борьбы с рапространением эпидемий, например, сыпного тифа. Это очень опасная эпидемия.
- Да. Может расскажите о сыпном тифе?
- Я знаю только, что сыпной тиф очень опасен. Он истребляет людей как чума. Если бы не удалось удержать его в гетто, то началась бы эпидемия. На самом деле я в это не верил. Но боязнь была если бы это произошло. Не спаслись бы ни поляки, ни мы.
- Откуда в гетто был сыпной тиф?
- Я не знаю был ли он, но существовала опасность из-за голода. Людям не хватало пищи. Настолько ужасно все было. Наши службы прикладывали все усилия, чтобы прокормить гетто, чтобы оно не стало очагом эпидемий. Кроме гуманитарной миссии важно было не допустить вспышки сыпного тифа. Если бы мы этого не делали, он не ограничился бы только гетто. Черняков также писал: "Одна из изоляций гетто заключалась в немецком страхе". Это было так?
- Да, безусловно. Страхе перед сыпным тифом. Он писал, что немцы всегда связывали евреев с сыпным тифом.
- Возможно. Я не уверен, что для этого были основания. Но представьте массу людей, собранных в гетто. Там были не только варшавские евреи. Но и другие, приехавшие позже. Риск увеличивался.
(показывают еврейское кладбище)
03:59:32
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ))
- В Варшаве жила одна женщина. И она любила мужчину. Мужчина был ранен и у него вывалились внутренности. Она запихнула их обратно своими руками и сама отнесла его в больницу. Он умер. Его бросили в общую яму, но она достала его и похоронила. Для Чернякова этот эпизод стал нравственным символом.
- Он никогда не протестовал?
- Он не видел в этом смысла. По-крайней мере он об этом не пишет. У него были претензии только к тем евреям, которые дезертировали из общины. Заранее эмигрировали или к таким немецким прихвостням, как Ганцвайх.
Для критики же немцев у него просто не находилось слов. (Суб. И даже для немцев у него не нашлось ни слова критики.) Он не мог их подобрать. Он не критиковал самих немцев. Редко позволял себе высказывать свое отношение к каким-либо их распоряжениям. Он с ними не спорил. Он просил, он апеллировал. Но он не спорил. Он поспорил лишь когда его заставили построить стену и заплатить за нее. Он написал, что если стена - средство гигиены, если она защищает немцев и поляков от еврейской эпидемии, то почему за это строительство должны платить евреи? Кому нужна прививка, тот и платит. Счет должны оплатить немцы. (Суб. На одной международной конференции) Комиссар гетто Ауэрвальд сказал: (Суб. Веский аргумент, привел мне г-н Черняков - мы оплатим стену!") "Этот аргумент г-н Черняков сможет привести на какой-нибудь конференции, но в данный момент он заплатит за стену".
Сообщая об этом случае Черняков приводит все аспекты, включая и слова Ауэрвальда. Это практически единственный случай когда он позволил себе критиковать немцев. Он принимал все как данность. Он предвидел то, что произошло с евреями, в том числе и самое худшее.
04:02:40
(Франц Грасслер)
- У немцев была политика в отношении Варшавского гетто. В чем она заключалась?
- Вы спрашиваете о том, чего я не знаю. Политика, которая закончилась полным истреблением. "Окончательное решение"... Мы ничего об этом не знали. Нашей задачей было содержать гетто и стараться сохранить евреев как рабочую силу. Задача Комиссариата по сути кардинально отличались от того, что потом привело к истреблению. Это было действительно так.
- Хорошо. Но Вы знаете сколько людей умирало каждый месяц в гетто в 1941 году?
- Нет. Я и сейчас этого не знаю. Откуда я тогда мог это знать? Но Вы должны были знать статистику. Есть точные данные.
- Вероятно знал...
- Да. Пять тысяч в месяц.
- Пять тысяч в месяц? Понятно.
- Это много.
- Это много конечно, но в гетто было слишком много людей. Вот в чем причина. Слишком много. Слишком много.
04:04:09
- У меня философский вопрос. По Вашему, что такое гетто?
- Боже! Гетто существовали и раньше. Всем известно, что случалось в прошлые столетия. Преследование евреев не является немецким изобретением. И все началось не со Второй Мировой войны. И поляки их тоже преследовали.
- Но Варшавское гетто прописными буквами вписано в историю большого столичного города.
- Это особый случай.
- Вы буд-то поддерживаете идею гетто...
- У нас не было задачи уничтожить гетто. Только поддерживать жизнь. Поддерживать жизнь.
- И что в таких условия означает поддерживать жизнь?
- Это было проблемой. Это было большой проблемой. Мы пробовали ее как-то решать.
- Люди умирали на улицах. Всюду валялись тела.
- Да. Да, это парадокс.
- Вы видите в этом парадокс.
- Да, мне так кажется.
- Почему? Можете объяснить?
- Нет.
- Почему нет?
- Объяснить что? Сам факт...
- Ежедневно в гетто истреблялись евреи. Черняков говорил...
- "Чтобы поддерживать жизнь надлежащим образом мы нуждаемся с более существенном рационе питания и в меньшей плотности проживания."
- Почему рацион питания не был более гуманным?
- Почему?
- Это было решением немцев, не так ли?
- Никто не принимал решения морить гетто голодом. Окончательное решение об истреблении было принято намного позже.
- Правильно, позже. В 1942 году.
- Точно! На год позже. Именно так. Повторюсь. Нашей задачей было управление гетто. Существовали проблемы неадекватного рациона и перенаселения. Поэтому чрезмерно высокий показатель смертности был неизбежен. Это было так?
- Да. Что именно означало поддерживать гетто в таких условиях?
- Пища, уборка мусора и прочее...
- Что евреи могли сделать для своей защиты?
- Они ничего не могли сделать.
04:07:52
(РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ (ХИЛБЕРГ?), ИСТОРИК)
- Еще до войны Черняков посмотрел фильм. В нем капитан тонущего корабля приказал оркестру играть джаз. В его дневнике есть запись от 8 июля 1942 года, сделанная за две недели перед смертью. Он писал о том, что он чувствует себя капитаном тонущего корабля. Но у него нет оркестра, которому он мог бы приказать играть джаз. Однако он организовал в гетто детские фестивали.
- Да, шахматные турниры, театры, всякие детские праздники. Все это существовало до самого конца. Но самое важное что это были символы. Культурные демонстрации. Эти фестивали служили не только для укрепления морального духа гетто, как утверждал Черняков, они так же говорили о духе самого гетто, лечившего больных, которых вскоре отправили в газовые камеры.
Воспитавшего детей, которые так и не выросли и дававшего работу людям, когда у них не было будущего. Они жили так будто не собирались умирать. Они верили в то, что гетто выживет. Пусть даже факты свидетельствовали об обратном. Его стратегией было выживание.
"Мы должны выжить во что бы то ни стало. Это наша единственная стратегия. Мы должны преуменьшать наши потери, наш ущерб. Мы должны выжить, самое главное это продолжать жить."
Но когда он сравнивал себя с капитаном корабля, переживающего за пассажиров, он уже знал что...


(продолжение следует)


Содержание