Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

(продолжение)
- Что входило в Ваши обязанности GEDOB в Польше, во время войны?
- Работа не сильно отличалась от работы в Германии: подготовка расписаний, координация движения спецпоездов и обычных поездов.
- Там было несколько отделов?
- Да. Тридцать третье бюро отвечало за движение спецпоездов и обычных поездов. Движение спецпоездов планировалось там.
- Вы постоянно занимались спецпоездами?
- Да.
- В чем было отличие спецпоездов от обычных?
- В обычный поезд мог сесть любой, кто купли билет. Скажем, от Кракова до Варшавы или от Кракова до Лемберга. Спецпоезда заказывались заранее.
01:34:05
(появляется изображение Штиера, как и ранее Сухомеля, на экране телевизора, очень низкого качества. Это, как и другие немцы - очень пожилой человек.)
Эти поезда предназначались для групповых перевозок и перевозки оплачивались совсем по другим тарифам.
- А сейчас есть спецпоезда?
- Конечно. Такие же как были тогда.
- Для групповой перевозки можно организовать спецпоезд?
- Да, например, спецпоезда выделяются для гастарбайтеров, возвращающихся домой в отпуск. Иначе нельзя было бы распланировать загрузку путей. Это было недопустимо.
- Вы упомянули, что готовили после войны поезда для визитов официальных лиц.
- После войны, да.
- Если король едет в Германию поездом, это - спецпоезд?
- Это спецпоезд. Но процедура отличается от оформления спецпоезда, перевозящего группы туристов. Госвизиты проходят под контролем дипломатической службы и только так.
- Ладно. Я поставлю вопрос по-другому. Почему во время войны спецпоездов было больше чем до и после нее?
- Я вижу к чему Вы клоните. Вы спрашиваете про так называемые "поезда для перемещаемых лиц"?
- "Перемещаемых"? В смысле?
- Так их называли. Эти поезда заказывало министерство транспорта Рейха. Приходил приказ... Приказ из министерства транспорта Рейха. Его исполняли.
- Из Берлина?
- Да. Что касается реализации этих приказов, этим занимался головной офис Восточных дорог в Берлине.
- Да, я понимаю.
- Вам все ясно?
- Полностью. Но кем в основном были эти "переселенцы"? Кем они были?
- Тогда мы этого не знали. Только покидая Варшаву, мы услышали, что это могли быть евреи или какие-то преступники.
- Евреи или преступники?
- Какие-то преступники.
- Спецпоезда для преступников?
- Нет, нет. Просто так говорили. Напрямую говорить об этом было нельзя. Если жизнь была дорога, то лучше было и не упоминать даже.
- Но Вы знали, что поезда шли в Треблинку или Освенцим?
- Конечно мы знали. Я был последней инстанцией: без меня эти поезда не саогли бы прибыть в назначенное место. Например, поезд, который отбывал из Эссена, должен был пройти в Вуппертале, Ганновер, Магдебург, Берлин, Франкфурт-на-Одере, Позет и Варшаву. Вот какое я имел к ним отношение.
- Вы знали, что в Треблинке происходило уничтожение?
- Конечно, нет!
- Вы не знали?
- Господи, нет! Откуда мне было знать? Я никогда не бывал в Треблинке. Я находился в Кракове и в Варшаве за своим рабочим столом.
- Вы были...
- Я был простым бюрократом.
- Понятно. Не удивительно, что люди департамента спецпоездов ничего не знали об окончательном решении. Довольно странно.
- Мы находились в состоянии войны.
- Те кто работали непосредственно на железной дороге обо всем знали. Или не так? Например, проводники поезда.
- Да, они все видели, они участвовали, но к тому что там происходило я отношения не имел.
- Что для Вас Треблинка? Треблинка или Освенцим?
- Для нас Треблинка, Бельзек, Освенцим были просто концлагерями. Пунктами назначения.
- И это все?
- Нет. Но уж не как не пунктами смерти. Нет, нет. Люди просто туда доставлялись. Например, поезд прибывший в Эссен или Кельн, или еще куда, должен был прибыть туда с какой-то целью. Ведь шла война и было много союзников. Этих людей собирали в концлагеря.
- Когда именно Вы все узнали?
- Когда... Ну, кое-что просачивалось и доходило до нас... Об этом никогда не говорили напрямую. Господи, нет! Нас бы вмиг вышвырнули. Но мы кое-что слышали.
- Слухи?
- Вот именно - слухи.
- Во время войны?
- Простите?
- Во время войны?
- К концу войны.
- Не в 1942-ом?
- Нет! Боже, нет! Ни словечка.
- Наверное ближе к концу 1944-го может быть.
- К концу 1944-го? Не раньше? И что Вы узнали?
- Нам сказали, что людей посылали в лагеря и что больные и слабые там не выживали. Они не могли выжить.
- Истребление людей было для Вас сюрпризом?
- Полным, да.
- Вы ничего не знали?
- Совсем. Как этот лагерь... Как он называется... Он был в районе Оппелна. Я услышал название - Освенцим.
- Да. Освенцим находился в районе Оппелна.
- Верно. Освенцим был недалеко от Кракова. Это правда. Мы ни слова о нем не слышали.
- От Освенцима до Кракова 40 км. Это не очень далеко.
- Но мы ничего не знали. Совсем ничего.
- Но Вы знали, что нацисты... Что Гитлер не любил евреев?
- Это мы знали. Это было хорошо известно. Это утверждалось в печати и не было тайной. Но то, что их истребляли стало для нас откровением. Кажется даже сегодня некоторые это отрицают. Они говорят, что не могло быть уничтожено такое количество евреев. Как Вы думаете? Я лично не знаю. Они так говорят. В любом случае, то, что делалось было беззаконием.
- Что? Истребление?
- Все это осуждают. Все приличные люди. Но мы об этом ничего не знали.
- Взять к примеру поляков. Все поляки об этом знали. Это не удивительно, доктор Сорель. Они жили рядом, они слышали и могли говорить. Им не надо было молчать.
(показывают паровоз. Стучат колеса. Поезд останавливается на станции Треблинка.)
01:43:12
Треблинка - станция.
(Показывают какой-то документ на немецком языке.)
- Это расписание движения поезда номер 587. Оно типично для спецпоездов. Порядковый номер дает представление об их количестве. Ниже мы видим:"Для служебного пользования". "Только для внутреннего использования".
(появляется брюнет в очках. РАУЛЬ ИЛЬБЕРГ, ИСТОРИК)
Это гриф самой низкой секретности. Особенно если учесть, что в документе речь идет о поезде смерти. Слово "секретно" не было ни в одном из других документов на эту тему. Удивительно, что оно не использовалось. Но если подумать, если бы они пометили эти документы грифом секретно, то привлекли бы этим внимание людей в чьи руки могли попасть эти бумаги. Возникло бы много вопросов, которые привлекли бы ненужное внимание. Сейчас мне кажется, что психологический трюк состоял в том, чтобы никогда не использовать слово секретно. Чтобы оно не упоминалось в связи с этими акциями. Ничего не говорить. Делать но не говорить о том, что делаешь. Поэтому и применялась эта формула - для служебного пользования. Посмотрите сколько адресатов у этого конкретного приказа. "BFE" - это ветка. На этом маршруте мы имеем... Один, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь станций до Малькинии, которая находится непосредственно перед Треблинкой.
На этой относительно короткой станции от Радома до Варшавы, восемь получателей приказа. Каждая из этих восьми станций должна была быть оповещена. И оповещена во время. Но это еще не все. Что делать чтобы не выписывать лишние бумаги? Здесь мы видим аббревиатуру PKR, обозначавшую поезд смерти. везущий своих пассажиров к их судьбине. Но он является им только до прибытия в место назначения - Треблинку. Когда он возвращается покинув станцию Треблинка - он пуст. Нам сообщает об этом литера "L"(Leer). Да, вот словосочетание значит - поезд возвращен пустым. Теперь он возвращается обратно. Смотрите. Дальше речь идет буд-то бы о другом поезде. Его номер меняется с 9229 на 9228, потом на 9230, 9231 и 9232. И в этом нет Ничего необычного. Посторонние люди увидят в этом обычное движение поездов. Передвижение смерти! Передвижение смерти!
А вот тут мы видим, что поезд выходил из гетто, доставляя истребляемых в Треблинку. Он отправляется 30 сентября 1942 года, ровно в 16:18, а в Треблинку он пребывает на следующее утро в 11:24. Это очень длинный поезд, что объясняет его медлительность. Здесь записано 50G. То есть 50 вагонов под завязку набитых людьми. Это очень тяжелый состав. Он становится на разгрузку в Треблинке. Тут два числа. Час прибытия на станцию 11:24 и час отправки 15:59 почти четыре часа дня. За этот период времени поезд должен был быть разгружен, почищен и подготовлен к отправлению. Это не просто было сделать. Ему нужно было развернуться. Теперь пустой поезд отправляется в другое место. Он выходит в четыре часа дня. Быстро направляется в другой маленький город, где загружает новые жертвы. Видите? Около трех часов ночи он уезжает. Тридцатого в три часа ночи. И возвращается прямо в Треблинку.
- Речь идет о том же самом поезде?
- Он тот же, да, тот же самый. Только каждый раз меняется номер. Затем он долго возвращается в Треблинку. От прибывает и убывает в другое место. Опять то же путешествие. Он снова приходит в Треблинку и в конце концов, прибывает в Честохов 29 сентября. Где и завершается цикл. Вот то, что называлось расписанием движения, если Вы посчитаете количество полных поездов, то вот один. Вот второй, третий. Четвертый. Только на этом маршруте речь идет о десяти тысячах убитых евреев. Более десяти тысяч!
- Давайте будем осторожней в оценках. В чем ценность этого документа? Я был в Треблинке. То что я там видел это просто несопоставимо. Треблинка и простой документ...
- У меня в руках документ. Оригинал. То, что держали в руках чиновники того времени. Это единственное оставшееся свидетельство. Ведь мертвые не говорят.
(показывают как стадо коров переходит железнодорожные пути.)
- Немецкие железные дороги были готовы перевозить за деньги любой груз. В том числе и евреев в Треблинку, в Освенцим, Собибор или в любое другое место, лишь бы им заплатили за дорогу по стандартной цене - столько-то пфенингов за км. В течении всей войны действовал один тариф. Полцены для детей до десяти лет и бесплатно для детей до четырех. Билет оплачивался в одном направлении. Только для охраны билет оплачивался в оба конца.
- Значит, детей до четырех лет они отправляли... отправляли...
- Да, отправляли бесплатно.
- У них были привилегии?
- Да, проезд для них был бесплатным. Кроме того, заказывало поезда и оплачивало проезд ГЕСТАПО, возглавляемое Эйхманом (Эйхман служил в СД, а не в ГЕСТАПО). И так как у них были проблемы с финансированием, групповые тарифы НЖД согласовывало с ГЕСТАПО. Таким образом евреев перевозили практически по экскурсионным тарифам. Льготные цены вступали в силу, если перевозилось не менее четырехсот человек. Это был групповой тариф. Четыреста человек было минимумом. Но евреев там было заведомо больше, чем четыреста. Поэтому и за взрослых оплачивалось только половина цены. Это было основным принципом.
Если вагоны были сильно испачканы из-за длинных перегонов, когда от пяти до десяти процентов заключенных умирало в дороге, то за это могла быть начислена дополнительная оплата. Но в общем пока была оплата - был транспорт. Иногда СС оплачивали переезд евреев в кредит, так же как это делали обычные турагенства, которые организовывали групповые или индивидуальные экскурсии. Они делали это через Бюро путешествий. Бюро путешествий центральной Европы. Оно оплачивало эти переезды, переводя деньги со своих счетов. И так это было в действительности.
- В этом участвовало Бюро путешествий?
- Это факт. Официальное Бюро путешествий. Оно посылало людей в газовые камеры, как отдыхающих в их излюбленные места отдыха. Это была та же контора, один и тот же счет, та же самая процедура оплаты.
- Неужели не было никаких отличий?
- Никаких! И все действовало так будто это нормально.
- Но ведь это не было нормальным!
- Нет, не было. Фактически при пересечении границы даже соблюдались обыкновенные валютные процедуры, что происходило довольно часто.
- Например?
- Думаю, самый интересный пример - это Греция. Поезд из Солоник весной 43-го. Они перевозили на значительные расстояния сорок шесть тысяч узников. Даже по групповому тарифу затраты составили два миллиона марок. Это значительная сумма. Сегодня основной принцип остается таким же во всем мире. Счет оплачивается в валюте страны из которой выезжал транспорт. Но затем требуется заплатить железным дорогам других стран, по которым проезжает состав и заплатить в местной валюте.
- Солоники находятся в Греции, а валюта там драхмы.
- Да, там драхмы. Дальше маршрут проходил по Югославии. Там сови железнодорожные сети и в конце концов поезд ехал по НЖД, которой нужны были марки. Интересно то, что военный комендант Солоник, ответственный за финансирование всей операции, не имел марок. У него не было рейсхмарок. Но у него были драхмы. Он получал их за продажу конфискованного у евреев имущества, в точном соответствии с предписанием о самофинансировании. SS или армия конфисковывали еврейские товары. Из этих денег оплачивались перевозки.
- То есть евреи оплачивали собственную смерть?
- Абсолютно верно. Не забывайте основной принцип - на этот проект средства из бюджета не выделялись. Поэтому для оплаты всех расходов приходилось использовать деньги, вырученные за конфискованные товары. Однако вырученные деньги были в греческой валюте. А НЖД требовала марки. Но как поменять драхмы на марки? В оккупированных странах Европы не существовало официального обменного курса. Необходимо было найти марки на месте, в стране исхода. Но как это сделать? Во время войны это было не легко. И тогда был объявлен дефолт. Транспортировку в Освенцим оставили без оплаты.
01:57:22
(показывают паровоз набирающий ход.)
ОСВЕНЦИМ (АУШВИЦ) станция сегодня.
ФИЛИПП МЮЛЛЕР - член спецбригады сумевший выжить.
- От спецбригады зависела разгрузка поездов со смертниками. Когда поток увеличился, спецбригаду тоже расширили. Им нужны были работники для того, чтобы не было простоев. Когда приток уменьшался, это означало только одно - что мы скоро будем уничтожены. Мы знали, что недостаток поездов ведет к нашему убийству. Каждый день мы видели многие тысячи невинных людей, уничтожаемых в печах. Все чаще и чаще мы убеждались в том, как хрупка человеческая жизнь и что же на самом деле значит быть человеком. Туда свозили невинных мужчин, женщин и детей. Туда свозили невинных и они внезапно исчезали, а весь мир молчал. Весь мир просто молчал. Нас казалось, что нас бросил весь мир, все человечество. В этих обстоятельствах для того чтобы выжить, мы старались использовать все возможности, которые не претили нашему человеческому достоинству. И мы убедились в том, что надежда умирает последней. От надежды ни в коем случае отказываться нельзя.
Благодаря ей мы смогли проходить сквозь тяжелые испытания. День за днем. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом. Только благодаря надежде. И только благодаря надежде мы смогли пережить тот ад.
02:01:27
(едут поезда. стучат колеса. тук-тук.тук-тук.)
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ
(появляется картинка с экрана телевизора очень низкого качества.)
- Был период - январь, февраль, март, когда поездов приходило очень мало.
- Треблинка без них скучала?
- Я бы не сказал, что евреи сильно расстроились. Они растроились когда поняли. То что я сейчас рассказу, связано со мной.
- Да, я понимаю.
- Это очень личное.
- Да, понимаю.
- Там были евреи из спецбригады, которые работали с самого начала и очень надеялись, что выживут. Но в январе, когда работы не было, начальник лагеря решил урезать им рацион. Потому что их оказалось слишком много. Где-то пятьсот - шестьсот человек.
- Вот здесь? (показывает указкой на карте на которой из-за низкого качества изображения почти ничего нельзя разобрать.)
- Из опасения, что они взбунтуются их не стали расстреливать или отправлять в газовую камеру. Их просто морили голодом. И тогда началась эпидемия очень похожая на тиф. Евреи потеряли надежду и решили, что все кончено. Что они перемрут как мухи. Это был конец. Они больше ни на что не надеялись. Напрасно я им говорил... Мы каждый день им твердили: "Вы должны жить!" Мы сами в это почти верили. Если постоянно врешь начинаешь верить в собственную ложь.
- Да.
- Они говорили мне в ответ: "Нет командир, мы уже практически трупы".
(показывают панораму мемориального комплекса Треблинка. Надписи на камнях Koniecpol, Soeec nad Wisla)
02:04:26
(голос Ричарда Глацара (Глазара?) на немецком языке или на идиш)
- "Мертвый сезон" так мы назвали тот период, начался в феврале 43-го после прибытия последних составов из Гродно и Белостока. Воцарилась тишина. С конца января, весь февраль и до конца марта. Ничего. Ни одного поезда. Лагерь совершенно опустел. И тут начался сильный голод. С каждым днем голод усиливался. Становилось все хуже и хуже. И когда голодный мор достиг своего пика, обершафтфюрер Курт Франц пришел к нам и сказал: "С завтрашнего утра опять начнут прибывать поезда". Мы промолчали. Только посмотрели друг на друга и каждый подумал про себя: "Завтра голод закончится".
(едут по проселочной дороге по периметру мемориала Треблинка, который тоже уставлен камнями.)


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 2.

"I will give them an evelasting name."
(ISAIAH 56:5)
SHOAH
SECOND ERA
A film by Claude Lanzmann
Film editor ZIVA POSTEC
A co-production of
LES FILMS ALEPH
HISTORIA FILMS
with the participation of
MINISTRY OF CULTURE
(FRANCE)
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ
унтершафтфюрер СС.
(поет)
(показывают внутренности фургона и экран телевизора. Все действие происходит на экране телевизора при плохом качестве.)
"Глядя прямо вперед, твердо и бодро, четким шагом бригады идут на работу. Все что приключится с нами в Треблинке станет нашей судьбой. Ведь стали мы едины с Треблинкой в одно мгновение. Слышны нам лишь приказы нашего командира. Мы им готовы подчиняться и соблюдать режим. Мы хотим служить. Мы готовы служить. Если нам улыбнется удача, мы пройдем все до конца. Ура!"
- Еще раз, но громче.
- Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Никто не смеется. Трудно сохранять самообладание. Вы хотитет знать как это было? Я расскажу Вам как это было. Франц сочинил слова. Мелодию он позаимствовал в Бухенвальде. В Бухенвальде, где Франц был надзирателем. Евреи прибывшие утром.
- Новые евреи-рабочие?
- Да. Они разучивали песню и к вечеру все они должны были петь ее.
- Спойте еще раз.
- Хорошо.
- Главное чтоб громко звучало.
(жует жвачку и поет)
- Довольны? Вам везет, ведь нынешние евреи такого не слыхали.
(опять показывают поезда.)
- Бывали дни, когда в Треблинку прибывало 18 тысяч человек.
(появляется Сухомель на экране телевизора. Картинка по-прежнему очень плохого качества.)
- Как можно было успеть столько обработать? 18 тысяч - слишком большая цифра.
- Я прочитал ее в отчете суда. Я ясно помню "Обработать 18 тысяч человек и ликвидировать их."
- Г-н Ланцманн - 18 тысяч это явное преувеличение. Поверьте мне.
- Каковы тогда цифры?
- 12-15 тысяч человек. Но и для их обработки приходилось работать ночью. В январе поезда начали прибывать в шесть часов утра.
- Каждый день в шесть часов утра?
- Не каждый. Но часто. Списки часто были ошибочны. Если первый поезд прибывал в 6:00, то второй в полдень или вечером. Понятно?
- Итак, когда прибывал поезд... Пожалуйста опишите в подробностях весь процесс работы в самые напряженные периоды.
(Ланцманн водит указкой на схеме, но из-за низкого качества изображения там мало что можно разглядеть.)
- Поезда уходили со станции Малькиния и прибывали на станцию Треблинка.
(показывают станцию с вывеской MALKINIA)
- Сколько километров от Малькинии до Треблинки?
- Около десяти километров. Треблинка - это деревня. Небольшая деревушка. Им было выгодно то, что их станцию использовали для транспортировки евреев. В одном составе было 30-50 вагонов. В лагерь за один раз отправляли 10, 12 или 15 вагонов. Да. Они отправлялись с лагерь Треблинка и останавливались у разгрузочной платформы. Остальные вагоны, загруженные людьми ждали своей очереди на станции Треблинка. Окна были затянуты колючей проволокой. Поэтому сбежать никто не мог. На крышах стояли церберы - украинцы или латыши. Латыши были самыми жестокими. На разгрузочной платформе у каждого вагона для ускорения процесса выставляли по два еврея из Синей бригады. Она командовали. Они командовали: "Выходите, выходите. Быстрее, быстрее!" Рядом с ними стояли украинцы и немцы.
- Сколько немцев?
- 3 - 5 человек.
- Не больше?
- Не больше. Точно говорю.
- Сколько украинцев?
- Десять.
- Десять украинцев, пять немцев... Два на десять - двадцать человек из Синей бригады.
- Здесь стояли рабочие из Синей бригады. Они загоняли людей внутрь. А здесь была Красная бригада. Красная бригада стояла здесь.
(показывает на схеме, на которой ничего нельзя разобрать.)
- Какое было задание у Красной бригады?
- Одежда. Собирать одежду, снятую мужчинами и женщинами. Она лежала вот здесь.
- Сколько времени занимали выгрузка на платформу и раздевание? Сколько минут.
- У женщин выходило где-то час для всех. Час, полтора. Весь поезд разгружался за два часа.
- Да.
- На все уходило два часа. На весь поезд.
- От прибытия до смерти всего два часа?
- Два часа. Два-три часа.
- И это на целый поезд?
- Да, на целый поезд.
- А сколько уходило на состав из десяти вагонов?
- Я не могу точно сказать, потому что составы прибывали один за другим и люди шли одним непрерывным потоком. Понятно?
- Обычно мужчины, ждавшие здесь или здесь отправлялись прямиком в шланг ("кишку"). Женщин уводили в последнюю очередь. Они поднимались вот сюда, и обычно ждали вот здесь. Бывало пятеро за один раз, а бывало по пятьдесят-шестьдесят женщин и детей. Им приходилось ждать здесь пока не освобождалась камера. Обнаженными, обнаженными. И летом и зимой. Зимы в Треблинке бывают очень холодными. После Рождества это обычное дело. Но и перед Рождеством случался невыносимый холод. До минус двадцати градусов. Всем было невероятно холодно. В том числе и мне. У нас не было зимней одежды. Нам тоже было холодно.
- Но ведь также холодно было бедным людям в "кишке".
- В кишке? Да, там было очень холодно.
12:41
(жует жвачку)
- Может быть Вы опишите этот шланг ("кишку") по-подробнее. На что он похож? Какова была его ширина. Как в нем помещались люди?
- Он был примерно метра четыре шириной. Вот как эта комната. Он был огорожен с двух сторон и по высоте вот так или так.
- Стенами?
- Нет, нет, нет. Колючей проволокой. Колючей проволокой замаскированной сосновыми ветками. Понимаете? Это был своего рода камуфляж. Камуфляжная бригада состояла из двадцати евреев. Каждый день они строили новые переходы.
- Из дерева?
- Да. Это было своего рода экраном. Люди ничего не видели по сторонам. Совсем ничего. Ничего не было видно. Ни коим образом. Ни здесь, ни здесь. И здесь тоже. Сплошная перегородка.
(показывают панораму мемориала Треблинка, который представляет собой чистое поле, уставленное поставленными на попа камнями.)
- В Треблинке истребили множество людей, но сам лагерь был небольшим, верно?
- Да, он не был большим. Максимум пятьсот метров в ширину. Он не был прямоугольным, скорее напоминал ромб. Вот смотрите, сначала грунт был плоским, а затем начинался холм. А на верхушке холма стояла газовая камера. К ней приходилось подниматься. Шланг (кишку) называли путем к небесам. Верно? Евреи называли его восхождение, а так же последним путем. Я слышал толькко про эти названия. И ничего больше.
- Вам приходилось видеть, как люди заходят в шланг. А что потом было? Они были полностью обнаженными?
- Полностью обнаженными. Здесь стояли два украинских надсмотрщика. Они следили в основном за мужчинами. Если мужчины не хотели туда идти их били кнутами. Здесь, и даже вот здесь. Вот тут.
- Понятно.
- Мужчин направляли вперед.
- Но не женщин?
- Нет, женщин не били.
- Почему они были так милосердны?
- Я не знаю. Я ничего не видел. Возможно их тоже били.
- И все же почему нет?
- Они все равно шли на смерть. Так почему нет?
- Наверняка их били на входе в газовые камеры.
00:17:21
(показывают парикмахерскую)
АБРАХАМ ВОМБА
ХОЛОН - ISRAEL
- Абрахам, расскажите, как так получилось? Почему выбрали именно Вас?
- Немцы приказали нам отобрать тех, кто умеет стричь волосы. Для какой-то особой работы. Для какой именно работы они сразу не сказали. Мы собрали всех парикмахеров, каких только смогли найти.
- Сколько времени к этому моменту Вы были в Треблинке?
- Уже недели четыре.
- Приказ поступил утром? Во сколько именно?
- Да, утром часов в десять. В Треблинку пришли вагоны. Привезли женщин в газовую камеру. Часть рабочих евреев собрали и спросили - есть ли среди нас парикмахеры. Я много лет работал парикмахером. Это знали мои земляки из Честохова и люди из других поселений. Меня выбрали и приказали отобрать других парикмахеров, что я и сделал.
- Профессионалов?
- Да, профессионалов. И мы стали ждать. Ждать указаний. Нам приказали идти с ними. С немцами. Они отвели нас в газовую камеру, расположенную в другой части Треблинки.
- Далеко?
- Не очень. Но там все было закамуфлировано. Ограды, проволочные заграждения. Все прикрыто ветками. Чтобы никто не увидел, что эта дорога ведет их в газовую камеру.
- Немцы называли этот путь шлангом (кишкой)?
- Нет. Они называли его чем-то вроде "Путем на небо".
- Небесным путем?
- Да. Небесным путем. Дорогой в небеса. Мы все знали это и раньше, прежде чем пришли работать в газовую камеру. Когда мы пришли, мы увидели скамейки на которые должны были садиться женщины. Все это было для того, чтобы они не заподозрили, что это их последний этап. Последние мнговения, последние вздохи. Для того чтобы они ничего не заподозрили когда входили туда.
- Сколько времени Вы стригли волосы в газовой камере?
- Мы работали внутри газовой камеры в течение недели или дней десяти. Затем немцы решили, что будет лучше стричь волосы в бараке, в котором узники снимали одежду.
- Как выглядела газовая камера?
- Она была небольшая, с четверть этой комнаты, приблизительно метра четыре на четыре. Однако в нее загоняли множество женщин. Они громоздились друг на друга. Как я сказал, сначала мы не знали, что будем делать. Потом один из надзирателей сказал: "Парикмахеры должны сделать так чтобы женщины, которые сюда войдут думали, что их собирают просто постричь, вымыть в душе и отвести в другое место. Но мы-то знали, что оттуда выхода не будет. Мы знали, что эта комната - последняя что они увидят в своей жизни.
- Не могли бы Вы описать в деталях как все было?
- Описать в деталях? Я попробую. Как только прибывал состав, женщин с детьми загоняли в тот барак. Парикмахеры начинали их стричь, и некоторые, я бы даже сказал все, все они уже знали что с ними будет. Мы делали все что было в наших силах. Все что было в человеческих силах.
- Извините, когда они входили в газовую камеру, Вы уже были внутри, или они входили раньше?
- Я уже сказал - мы были внутри. И в полной готовности ждали состав.
- Внутри?
- Да. Внутри газовой камеры.
- И потом появлялись женщины?
- Да. Затем они входили.
- Вы встречали их там?
- Полностью раздетых. Без какой-либо одежды.
- Полностью обнаженных?
- Полностью обнаженных. Всех женщин и всех их детей.
- И детей тоже?
- И детей тоже. Потому что перед этим они раздевались в бараке.
- Что Вы почувствовали в первый раз, когда все это случилось?
- Я согласно приказу стриг их волосы. Как это сделал бы парикмахер. Однако, я должен был отрезать как можно больше волос. Немцам были нужны женские волосы. Это все было нужно для отправки в Германию.
- Значит Вы их не обривали?
- Нет. Они должны были поверить, что я - обычный парикмахер.
- А чем Вы стригли, ножницами? Да. У меня были ножницы и расческа, машинки не было. Можно сказать, что мы делали им мужские стрижки. Я не должен был срезать под ноль, чтобы они думал, что стрижка не так уж ужасна.
- Перед стульями были зеркала?
- Нет зеркал не было, стульев тоже. Только скамьи. Работало где-то 16-17 парикмахеров. Больше не поместилось бы. Пригоняли множество женщин, на каждую женщину отводилось где-то по 2 минуты, не больше. Потому что другие бедные женщины ждали своей очереди.
- Вы не могли бы сейчас это показать?
- Ну хорошо... Мы работали максимально быстро ведь мы были профессиональными парикмахерами. Вот как мы это делали. Отрезали здесь, здесь и здесь. С этой стороны, с этой стороны и все уже готово.
- Широкими движениями?
- Да, широкими движениями, так как нельзя было терять ни секунды. Снаружи уже ждала другая группа и их тоже надо было обслужить. Нельзя было задерживаться.
- Вы сказали, что там было 16 парикмахеров?
- Да.
- А сколько женщин пускали за один раз?
- Стригли примерно столько же... или меньше... Всего в камере одновременно было от шестидесяти до семидесяти женщин.
- И двери сразу закрывали?
- Нет. Когда парикмахеры заканчивали с первой группой, они впускали следующую, пока не собиралось 140-150 женщин. Когда мы заканчивали, дальше ими занимались они. Нам приказывали выйти из газовой камеры и, через несколько минут, где-то пять минут они пускали газ и убивали тех, кто находился внутри.
- А где ждали Вы?
- Снаружи газовой камеры. С другой стороны. Не с той где входили женщины, с другой стороны находилась бригада, которая убирала трупы, вынося мертвых наружу. Они делали это за две минуты. Да, ровно за две минуты. А через две минуты все было чисто и готово для того чтобы могла войти другая группа. Войти туда, где их ожидала та же судьба.
- У женщин были длинные волосы?
- У большинства были длинные. У некоторых короткие. Но нам было все равно. Немцы использовали волосы для технических нужд.
- Я задал Вам вопрос: Что Вы почувствовали, когда в первый раз увидели обнаженных женщин с их детьми? Ваши ощущения.
- Вы знаете, чувствовать там... Что можно было чувствовать когда работаешь день и ночь среди умирающих или трупов? Все чувства исчезают. Они просто атрофируются. Я Вам кое-что расскажу... Когда я работал в газовой камере прибыл поезд с женщинами из моего города Честохова. Из моего родного города. И многих из них я хорошо знал.
- Вы их знали?
- Да. Они жили в моем городе. Некоторые даже на моей улице. С кем-то мы близко дружили. Когда я их стриг, они спрашивали: "Абе, что ты здесь делаешь? Что с нами будет?" Что я им мог ответить? Что я мог им сказать. Один из моих друзей тоже был там. Он был хорошим парикмахером из моего города. Когда в газовую камеру вошли его жена и сестра... Они вошли туда...
- Продолжайте. Это необходимо. Это нужно.
- Это кошмар.
- Прошу. Вы должны рассказать. Вы это знаете.
- Я не могу.
- Вы сможете, я уверен. Я знаю, как Вам тяжело. Я знаю как Вам тяжело.
- Не продлевайте мои мучения...
- Прошу Вас, прошу Вас...
- Я предупреждал, что будет сложно. Они сложили волосы в пакеты и отправили их в Германию. Хорошо, продолжим.
- Вы можете продолжить с того момента когад вошли его жена и сестра. Они пытались обратится к нему как к мужу и брату, но он не мог сказать им что это последнее мгновение их жизни, так как сзади стояли нацисты, эсэсовцы, и он знал, что если скажет хоть слово, то разделит судьбу этих двух женщин, которые были практически мертвы. Они предпочитали разделить хотя бы секунду, минуту, обняться и поцеловаться, так как они знали что больше никогда не увидятся.
(Надпись на камне в мемориале Треблинка CZESTOCHOWA)
(голос Сухомеля на фоне Треблинки)
- В шланге женщинам приходилось ждать. Они слышали двигатель газовой камеры. Возможно они также слышали крики и мольбы людей. Пока они ждали их охватывала предсмертная паника. Предсмертная паника парализует людей. Спереди и сзади расслабляются сфинктеры. Зачастую там где стояли женщины оставалось пять или шесть рядов фекалий. Экскрементов.
- Это случалось когда они стояли?
- Они могли сесть на корточки или стоять. Я не видел как все происходило. Я видел лишь экскременты.
- Только женщины?
- Да, только женщины. Мужчин гнали через шланг напрямую. Женщинам приходилось ждать пока не освободится газовая камера.
- А мужчинам?
- Нет, их гнали первыми. Понятно?
- А-а-а... Мужчины всегда были первыми?
- Да, они всегда шли первыми.
- Им не приходилось ждать?
- Им не давали ждать. Нет.
- А что по поводу предсмертной паники?
- Когда человеком овладевает предсмертная паника, его сфинктеры расслабляются. Известно, что если кого-то сильно напугать, внушить ему, что он скоро умрет, то он может начать испражнятся в постель. Моя мать становилась на корточки возле кровати.
- Ваша мать?
- Да. После нее оставалась куча. Это медицинский факт и он доказан. Вы хотели узнать как долго их выгружали? Если их грузили в Варшаве или еще где-нибудь, то приезжали они уже изможденными. У них не оставалось сил. По дороге их били сильнее, чем в Треблинке. Честное слово. Пока они ехали в поезде или вагоны стояли на станции их не пускали в туалет, не давали есть и давали совсем немного воды. Кошмар. Потом двери открывались и все началось снова. "Bremze, bremze!" "Шибче, шибче". Я не могу этого выговорить, у меня вставная челюсть. Это по-польски bremze или шибче.
- Что означает шибче?
- Это украинское слово. Оно означает быстрее. Опять начинались побои. Обрушивался град ударов. У эсесовца Каттнера был очень длинный хлыст. Женщины шли налево, мужчины направо. И их все время подгоняли.
- Передышки не давали?
- Ни секунды. Сюда! В шеренгу. Шибче, шибче. Всюду бегом. Гон и крик. И так все было до самого конца.
- Таков был порядок?
- Да, таков был порядок. Запомните вот что: все надо было делать быстро. У Синей бригады была своя задача - отобрать из строя больных и старых. И отвести их в лазарет, чтобы не замедлять поток людей, идущих в газовую камеру. А старики могли замедлить это движение. Организовать лазарет решили немцы. Евреи Синей бригады лишь исполняли эти решения. Отводили туда людей или просто относили их на носилках. Старух, грудных младенцев. Дети помогали идти туда своим больным матерям или старым бабушкам. Потому что не знали что такое этот лазарет. Там висел флаг с красным крестом. Туда вела тропинка. Пока они не доходили до конца они ничего не видели. И лишь в самом конце тропинки они замечали яму с мертвецами. Их заставляли раздеваться сидя прямо на земле. Затем убивали. Убивали ломая шею. И скидывали в яму.
(показывают какую-то яму на территории мемориала Треблинка)
Внутри ямы всегда горел огонь. Люди хорошо горели вместе со всяким мусором, бумагой и бензином.


(продолжение следует)


Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
01:36:18
(РУДОЛЬФ ВРБА (Нью-Йорк) Выживший в Освенциме. Говорит то по-польски, то по-английски.)
- Было в Освенциме такое место. Называлось платформа. Туда приходили поезда с евреями. Они приходили днем и ночью. Иногда по одному за день, а иногда и по пять. Приходили со всех концов света. Я работал там с 18 августа 1942 года по 7 июня 1943-го. Видел как приходили эти составы. Один за другим. Я насчитал не менее двухсот. Они так часто мелькали, что потом я уже не обращал внимания. В самом сердце Европы каждый день исчезали люди. И все они сначала попадали сюда. Их были целые толпы. Я знал, что через пару часов после прибытия 90% этих людей попадут в газовую камеру. И вместе с тем я все никак не мог осознать, что люди могут вот так взять и исчезнуть. И все повторится вновь. Приедет очередной поезд и его пассажиры понятия не имеют что случилось с их товарищами по несчастью из предыдущего состава. И так продолжалось месяц за месяцем, без конца.
Вот как это обычно происходило. Допустим, партия евреев должна была прийти в 2 часа. Когда состав был на подъезде к Освенциму, оповещались солдаты СС. Эсесовцы будили нас. Надо было вставать и идти на платформу. Под надзором ночного наряда нас, человек 200 конвоировали до станции. Включали освещение. Вся платформа была залита ярким светом. Под фонарями, через каждые 10 метров, с автоматами наперевес стояли кордоны СС. Мы стояли посередине и ждали. Ждали поезд, ждали следующей команды. Когда все было готово, подгоняли транспорт. Локомотив, который всегда был впереди, медленно подходил к платформе, где пути заканчивались.
Здесь же оканчивались пути всех, кто приезжал на этом поезде. Состав замирал и "бандитская элита" (солдаты) маршем подходили к вагонам. К каждому второму или третьему. Унтершарфюреры открывали двери. Ведь все вагоны были под замком. Было видно как оттуда удивленно выглядывают люди, не понимая что происходит. Они уже видели множество остановок. Они проводили в пути от двух до десяти дней. Они не знали, что эта остановка совсем иного рода. Открывались двери, звучала команда: "Ale Heraus!" - Всем выйти. И для большей убедительности солдаты избивали всех выходивших дубинками. 1-го, 2-го, и т.д. Они были набиты в эти вагоны как селедки в бочки. Если в тот день ожидалось прибытие четырех, пяти или шести поездов, то евреев всячески торопили и подгоняли. В ход шли палки, дубинки, ругательства и прочее.
Иногда в хорошую погоду эсесовцы решали разнообразить процесс. Меня уже ничего не удивляло. Будучи в отличном расположении духа они подшучивали: " Доброе утро мадам" или "Пожалуйста, не соблаговолите ли выйти"
- Даже так?
- Да, да. Или еще. "Как мы рады, что Вы доехали, извините за предоставленные неудобства. Такого больше не повторится.
01:41:27
(Абрам Бомба)
- Когда мы приехали в Треблинку, то не могли понять кто все эти люди. У одних были красные повязки, у других - евреев-надзирателей, синие. Мы буквально вываливались из поезда, налетали друг на друга, теряли товарищей из виду. Вокруг раздавались крики и плач. На платформе нас разделяли. Женщины шли налево. А мы направо. У нас не было времени осмотреться. Потому что нас били по головам чем только можно. Это было очень, очень больно. Было не понятно, что происходит. Повсюду слышались только крики, плач и команды эсесовцев.
01:42:47
(Ричард Глазар)
- Да в этот момент не было ничего кроме криков и стонов. Команды: "Всем выйти и освободить вагоны". Плач, страшный шум вокруг. "Все на выход! Вещи оставить в поезде!" Затем поверх голов других пленных мы заметили людей с кнутами и синими повязками на руке. Потом увидели солдат СС. Потом солдат в зеленой форме и в черной. Много было народу. Наконец часть всей этой толпы направили на другой плац. Все происходило очень быстро. Прозвучала команда:"Снять одежду. Идем в дезинфекционный корпус". Я стоял совсем нагой. Эсесовцы образовали вокруг нас кордон. Нам приказали раздеться догола. И тут ко мне подошел один солдат. Осмотрел с ног до головы и сказал: "Так, так, пошел, давай пошевеливайся иди вон к той группе и оденься. Тебя определят на работы. И если окажешься расторопным, станешь прорабом или надзирателем".
01:44:59
(Абрам Бомба, говорит на английском за кадром, в кадре мемориальный комплекс Требилнка, который представляет собой  множество камней различной формы. В центре каменный столб с семисвечником наверху. Затем он снова на фоне моря в Израиле.)
- Я ждал в вагоне совершенно голый. Подошел солдат и сказал: "Эй Вы! Да, Вы! Вылезайте оттуда". Мы вышли и нас отогнали чуть в сторонку. Некоторые в поезде уже догадывались к чему все идет и понимали, что живыми они отсюда не уйдут. Не хотели никуда идти. Они не хотели идти к большой двери из-за которой доносились крики, плач и стоны. Это было невыносимо. Крик и ор звенели в ушах и надолго сохранялись в памяти. Даже несколько дней спустя я не мог из-за этого заснуть. Вдруг все замерло. Как по команде. В том здании все стихло. Буд-то по команде смирно. Воцарилась мертвая тишина. Стояла абсолютная тишина.
Затем нам приказали прибраться в том помещении. Нужно было вынести вещи более двух тысяч людей, которым приказали раздеться и все почистить. И все это за считанные минуты. Немцы и украинцы - наши конвоиры - начали кричать, бить нас, подгонять, чтобы мы быстрее носили тюки с одеждой. Выросла гора из одежды и обуви. В мгновение ока все было убрано. Не осталось ни следа, как будто никого и ничего здесь не было. Будто по мановению волшебной палочки все исчезло. Словно растворилось в воздухе.
01:48:17
БИРЕКНАУ: платформа для выгрузки.
(Видна группа туристов.)
(Ричард Глазар. Показывают груды чемоданов с написанными на них еврейскими именами.)
- К приходу нового поезда платформу как следует вычищали. Не должно было быть никаких следов предыдущей партии. Никаких.
- Нас отвели в барак. Он был наполнен удушающим зловонием. В высоту он был метра полтора и завален всем, что изъяли у евреев - бельем, чемоданами, разными личными вещами. Все это было свалено в кучу. Одно на другое. Сверху как маленькие бесы прыгали какие-то людишки, собирали вещи в какие-то мешки и вытаскивали на улицу. Царила полная неразбериха. Меня определили к одному из них. У него была синяя повязка с надписью "Старший рабочий" (Бригадир). Он грубо закричал на меня. Как я понял он поручил мне завязывать вещи в узлы из простыней и относить их на плац.
В этом и заключалась моя работа. За работой я спросил у него: "Что происходит? Что стало с теми, с голыми?" На что он мне ответил: "Тойт! Все тойт!" (Все мертвы). Я не понял что он имел в виду. Тойт? Это слово из идиша. Но когда я вновь посмотрел на него, то понял все без перевода. Он сказал это шепотом, а в глазах у него стояли слезы. Потом он вдруг снова закричал и поднял кнут. Краем глаза я заметили, что подходят солдаты СС. И мне стало ясно, что приставать с расспросами небезопасно и я принялся таскать тюки. Мне ничего не оставалось делать.
01:51:20
(Абрам Бомба. Показывают мемориальный комплекс Треблинка.)
- И так, мы начали работать в местечке, которое называлось Треблинка. Я все никак не мог поверить в происходившее по ту сторону ограждений, куда уходили и откуда уже не возвращались. Все снова утихло, но скоро все стало ясно. Мы стали расспрашивать людей, работавших там до нас. Что случилось с пленными? Они раздраженно отвечали: "Что значит, что случилось? Вы что не знаете что ли? Их всех затравили газом, они все погибли". Мы просто онемели. Остолбенели от такой новости и спросили: "А женщины, дети? Что женщины и дети? Все мертвы? как это - все мертвы?! Как можно убивать в таких количествах?" Да! Уж они свое дело знают. Таков был ответ.
01:52:32
(Ричард Глазар)
- У меня был товарищ - Карл Юнгер. Он ехал в задних вагонах, которые потом отцепили и оставили на улице. Мне не на кого было опереться. Не было рядом дружеского плеча. И тут я увидел его. Он приехал со второй партией. Мы встретились. Я хотел расспросить его - что да как, что было в дороге, но он лишь посмотрел на меня долгим взглядом и проговорил: "Рихард! Отец, мать, брат..." Он все выяснил еще в дороге.
- Скажите, как долго продолжался Ваш разговор?
- После призда в Треблинку нам удалось поговорить минут двадцать. Потом меня увели в бараки и я в первый раз увидел огромный плац, который как я потом узнал, назывался - сортировочный плац. На нем лежали груды всяких вещей. Кучи обуви, одежды возвышались метров на десять. У меня было такое ощущение будто мы отважные моряки в открытом море в страшный шторм. Я поделился им с Карлом. Мы были еще живы и нам предстояло многое сделать. Выдержать натиск огромных валов, перенести удар волны и сразу ждать следующей. Больше ничего не оставалось делать.
1:55:04
(Абрам Бомба.)
- Настали тяжелые дни. У нас ничего не было. Мы остались без еды и воды. Да мы и не могли ничего взять в рот. Каждый все время думал о том, что минуту, час назад, у него была семья - муж, жена, а теперь ничего не осталось. Он остался совершенно один. Один. Среди (?) Нас поселили в бараки, мое место было прямо возле прохода. Ночью было тяжелее всего. Людей мучали кошмары. Воспоминания. Мы вспоминали счастливые мгновения жизни - свадьбы, рождения детей. И вдруг мы оказались без вины виноватые. Мы были приговорены к смерти лишь потому, что были евреями. Да. Мы старались не спать. Ночами пытались поговорить тайком. Ведь это было запрещено.
Надзиратель спал с нами в одном бараке.
Запрещалось говорить, выражать свое мнение, беседовать.
Подъем был в 5 утра. После утреннего расчета выяснялось, что каждую ночь в нашей группе умирало 4-5 человек. Не знаю почему они умирали. Наверное у некоторых был с собой цианистый калий. Или какой-нибудь еще яд. И они совершали самоубийство. Среди них был мои товарищи. И даже два близких друга. Они никому ничего не говорили. Мы даже не знали, что у них был яд.
01:57:40
(Ричард Глазар, говорит на немецком или на идиш)
- Повсюду была зелень и песок. Ночью нас загоняли в бараки, пол там тоже был песочным. Это было сделано для того чтобы было слышно если кто-нибудь упадет или захочет сбежать. В полусне я слышал, как некоторые вешались. Тогда это было обычным делом. Все должны были работать - обслуживать поезда. Мы были как ходячие мертвецы. Каждого ждала расправа и надо было с этим смириться. Все это я осознал уже через три часа после приезда в Треблинку. Это было ужасно. Это был ужас.
02:00:26
(Песня на немецком языке. В большом роскошном зале танцует пожилая еврейская пара. )
БЕРЛИН
ИНГА ДОЙЧКРОН. Родилась в Берлине. Сейчас живет в Израиле. (Говорит по-английски)
- Для меня это больше не родной город. Они осмелились сказать мне, что не знали совсем ничего. Говорят не видели ничего, не ведали. Ну жили у нас в доме евреи, Но однажды их увезли, не знаем мы куда и почему. Нельзя было этого не знать и не замечать! Зверства творились повсеместно в течении практически двух лет. Каждую неделю людей силой уводили с насиженных мест. Как можно было этого не заметить!?
Я помню тот день когда было объявлено что Берлин будет полностью очищен от евреев. Никто не хотел выходить на улицу. Улицы были пусты. Люди лишь снвоали в магазин и обратно. Они не поднимали глаз, не оглядывались. Была суббота - нужно было купить что-нибудь на воскресенье. Поэтому бегали в магазин и потом сразу домой.
Я отчетливо запомнила этот день. Мы видели как по улицам снуют полицейские патрули, выгоняют людей из дома. Евреев сгоняли в одну толпу из домов, с заводов, отовсюду где только могли их отыскать. И гнали в "Clou". Клю - это был крупный клуб-ресторан с огромным танцзалом. Оттуда их разным транспортом свозили к вокзалу Грюневальд и высаживали рядом с одним из перронов. В тот день я вдруг почувствовала себя одинокой, брошенной всеми. Я знала, что нас останется очень мало. Я не знала сколько еще людей уйдут в подполье. В тот день я также чувствовала себя очень виноватой. Потому что я оставалась, пыталась той участи, которой другим избежать не удалось. Мы спрашивали друг-друга: "Что стало с Эльзой, что стало с Гансом. Где они теперь? Господи, а что же стало с ребенком?* Вот о чем были все эти разговоры в тот страшный день.
И на всех давило чувство одиночества. Чувство вины. Чувство стыда за то, что их забрали, а мы остались. Почему мы поступили именно так? Что нами двигало? Почему мы хотели избежать этой участи, участи всего нашего народа?
(Плачет.)
02:05:17
ФРАНЦ СУХОМЕЛЬ. Унтершафтфюрер СС.
(Показывают фургон, стоящий на улице. На крыше фургона телевизионная антенна. Голоса за кадром говорят по-немецки.)
- Готовы?
- Да. Можно.
- Можем начинать.
- Как сердце? Все в порядке?
- Сердце? Сердце сейчас нормально. Если почувствую боль, то скажу. И тогда прервемся.
- Конечно.
- А как в целом Ваше здоровье?
(Показывают фургон изнутри. Там установлена какая-то телевизионная аппаратура.)
- Сегодня погода меня радует. Барометр показывает высокое давление. Это для меня хорошо.
- Как бы то ни было - сегодня Вы в хорошей форме. Давайте начнем разговор с Треблинки.
- Согласен.
- Было бы не плохо, если бы Вы описали Треблинку. Как все выглядело когда Вы приехали. Вы точно прибыли в Треблинку в августе.
(Люди в фургоне крутят антенну.)
- Да. В августе.
- Это было 20 или 24 августа?
- 18-го.
- 18-го?
- Я точно не помню. Где-то около 20-го. Прибыли я и еще семь человек.
- Из Берлина?
- Из Берлина.
- Через Люблин?
- Из Берлина в Варшаву, из Варшавы в Люблин, из Люблина опять в Варшаву, а из Варшавы в Треблинку.
- Как тогда выглядела Треблинка?
(На экране телевизора в фургоне появляется картинка. На ней двое мужчин. Но экран телевизора маленький да и картинка почему-то очень плохого качества. Такого плохого что идентифицировать этого Сухомеля по ней было бы затруднительно. Видно только, что он непрерывно жует жвачку, как прирожденный американец.)
- Треблинка работала на полную.
- На полную?
- Да. На полную. Прибывали поезда. Как раз тогда опустело Варшавское гетто. За два дня прибыло три поезда. В каждом по 3-4-5 тысяч людей. И все они были из Варшавы. Но также приходили поезда из Кельца и других мест. В общем прибыли три поезда. Но тут началось наступление на Сталинград и поезда, полные евреев оставили стоять на станции. Так как французские вагоны были стальными из 5 тысяч евреев доставленных в Треблинку, 3 тысячи умерло.
- Где? В вагонах?
(Изображение на экране телевизора постоянно пропадает и люди в фургоне что-то постоянно настраивают.)
- Да. В вагонах. Они вскрыли себе вены или просто умерли. Мы выгружали полумертвых и полубезумных людей. В поездах из Кельце и других городов умерло не меньше половины людей. Мы складывали их штабелями. Здесь. (показывает на схеме, но из-за низкого качества картинки разобрать ничего нельзя.) Здесь и здесь. Тысячи людей лежащих друг на друге.
- На платформе?
- На платформе. Сложенные как дрова. Ко всему прочему другим евреям еще живым, пришлось ждать еще два дня потому, что небольшие газовые камеры не справлялись с потоком. Они работали днем и ночью.
- Вы можете предельно точно описать Ваше первое впечатление от Треблинки? Как можно точнее. Это очень важно.
- Первое впечатление от Треблинки, как мое, так и моих сослуживцев было ужасным. Нас не предупредили как и чем там убивают людей. Нам об этом не рассказали.
- Вы не знали?
- Нет!
- Невероятно!
- Но это правда. Я не хотел туда ехать. это было доказано на процессе. Мне сказали: "Герр Сухосель, там большие сапожные и портняжные мастерские. Вы будете их охранять.
- Но Вы знали, что это был концлагерь?
- Да. Нам сказали: "Фюрер приказал начать программу переселения. Это приказ Фюрера". Понятно?
- Программа переселения.
- Да. Программа переселения. И ни слова об убийствах.
(Опять изображение пропало. Люди в фургоне настраивают. Но звук чистый. Все действие происходит в этом фургоне и на экране телевизора в этом фургоне.)
- Я понимаю. Герр Сухомель, мы обсуждаем не Вас. Мы говорим только о Треблинке. Но Вы очень важный живой свидетель и можете объяснить зрителям чем была Треблинка.
- Только не раскрывайте мое имя.
- Нет, нет, я же обещал. И так, Вы прибыли в Треблинку. Штади, сержант, провел нас по лагерю. Из одного конца в другой.
(Показывают поляну в лесу, всю уставленную вертикально поставленными камнями остроконечной формы.)
- Когда мы проходили мимо газовых камер - они открылись. Люди лежали там кучками. Как картошка. Конечно мы были потрясены и шокированы. Мы вернулись, сели на чемоданы и заплакали как старики. Каждый день выбирали по сто евреев, чтобы те сбрасывали трупы в траншеи. По вечерам украинцы загоняли этих евреев в газовые камеры или расстреливали. Каждый день!
На дворе был жаркий август. Над землей стоял туман из-за трупного газа.
- Трупного газа?
- Учтите, что рвы были 6-70-ти метров глубиной и они были до краев заполнены трупами. Сверху лишь тонкий слой песка. А стояла жара. Ясно? Это был ад.
- Вы все это видели?
- Да. Только раз. В первый день. Мы рыдали навзрыд.
- Вы рыдали?
- Мы долго рыдали. Стояла адская вонь. Постоянно выделялся газ. Зловоние расходилось на километры.
- На километры?
- Да. На километры. Вонь была повсюду.
- Не только в лагере?
- Везде, где дул ветер, он разносил зловоние. Понимаете?

(продолжение следует)

Содержание

Немец и русский - братья навек!

Классический фильм о Холокосте режиссера Клода Ланцманна. Часть 1.

(продолжение)
00:48:38
(ПАН ФАЛЬБОРСКИ)
- А в Коло было много евреев?
- Пруд пруди. Больше чем поляков.
- Что с ними случилось? Вы сами все наблюдали.
- Да. Страшно было смотреть. Даже немцы отворачивались. Не хотели этого видеть. Толпы евреев гнали к вокзалу. Били. Даже иногда стреляли. За конвоем ехал специальный грузовик куда складывали трупы.
- Трупы тех кто не мог идти и кого расстреливали?
- Да. Упавших от бессилия.
- Где это происходило?
- Евреев собирали в синагоге Коло и потом гнали к вокзалу откуда можно было доехать до Хелмно.
- С евреями Коло все ясно. А какова судьба евреев всей области?
- Да им везде пришлось не сладко. Евреев расстреливали в лесах, не далеко отсюда у города Калише,
00:53:00
(Едет паровоз. На станции Треблинка он останавливается. Из него выглядывает машинист и делает три раза движения пальцем вокруг горла.)
(АБРАМ ВОМБА (Тель-Авив) выживший в Треблинке.)
- На станции Треблинка был небольшой знак. Не помню, были ли мы на самой станции или немного не дошли. На нем было написано - Треблинка. Тогда я впервые в жизни услышал это название. Никто не знал, что это. Такого города не было и даже такой деревушки.
(Треблинка - шоссе)
- Еврейский народ всегда мечтает. Мечты - часть их жизни. Как и их пророки, евреи всегда мечтали однажды обрести свободу. Особенно часто они мечтали в лагере. Каждый божий день, каждую ночь я надеялся что все будет хорошо. Это была не просто мечта, а надежда, облаченная в мечту. Первая партия из Цестохова отправилась в день Йом Киппур. За день до Суккота отправилась вторая партия. Я был в ней. Я ничего не понимал, но сердцем чувствовал, что происходит что-то не хорошее, если забирают и детей и стариков. Немцы сказали, что увозят всех на работы. Но кто будет работать - старыеженщины и малые дети 4-5 недель от роду? Да, даже пятилетние. Это казалось какой-то глупостью. Но у нас не было выбора. Приходилось верить.
00:55:50
(поляк ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Я родился здесь в 1923 году. Здесь и живу.
- Именно здесь проживаете?
- Да, именно здесь.
- Значит Вы были среди тех местных жителей, которым первым довелось увидеть весь этот ужас.
- Да, разумеется. Можно было подойти ближе или наблюдать издали. Часть моей земли выходит на другой край вокзала. По пути на поле приходилось каждый раз переходить пути. Все было как на ладони.
- Вы помните прибытие первой партии евреев из Варшавы 22 июля 1942 года?
- Да, я хорошо помню первый конвой. Когда сюда привезли всех этих евреев - все недоумевали - что с ними будут делать? Зачем это? Потом стало ясно, что их всех убьют. Но еще не решили как именно. Когда мы осознали, что происходит, то пришли в ужас. Говорили, что еще никто так массово не уничтожал людей такими зверскими методами.
- Хотя эти зверства происходили на Ваших глазах Вы не прекращали повседневный труд, работали и на полях?
- Работать конечно приходилось, но все валилось из рук. Мы были вынуждены работать, но видя все происходящее, каждый спрашивал себя - а вдруг сегодня ночью придут за мной и моей семьей?
- А евреям Вы сочувствовали? (Переводчица постоянно курит.)
- Честно говоря меня лично это мало волновало, но конечно мы видели что с ними делали. С этими партиями евреев. Их привозили, доставляли в лагерь и больше их никто никогда не видел.
00:59:38
(Присоединяются еще поляки, крестьяне. Без имен.)
- В ста метрах от лагеря было поле. Я там работал.
- Значит работали?
- Да, я там работал и во время оккупации.
- Работали на своем поле?
- Да. Я видел как их травили. Слышал их крики. Там был небольшой холм. И вот с него все было видно.
(смеются)
- Что он сказал?
- Нельзя было останавливаться и смотреть. Это было запрещено. За этим следили украинцы.
- Но можно было работать на своем поле. Пусть даже оно было в ста метрах от лагеря.
- Можно. Иногда я украдкой наблюдал за лагерем. Пока украинцы не видели.
- Но в основном Вам приходилось работать опустив глаза?
- Я пахал прямо у колючей проволоки. Слышал страшные крики.
- У Вас там было поле?
- Да, да. Совсем рядом. Там можно было работать. Не запрещалось.
- Вы там пахали? Возделывали почву?
- Да. Часть поля даже занимала территорию лагеря. Туда нельзя было пройти, но слышно все было хорошо.
- Крики и стоны не мешали Вам работать?
- Сначала было невыносимо. А потом понемногу я привык.
- Ко всему привыкаешь?
- Да уж. Сейчас мне это кажется невероятным. Но что было - то было.
(поляк ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Я видел поезда. В каждом составе было от 60 до 80 вагонов. Здесь было два специальных локомотива, которые перегоняли их к лагерю. За один раз локомотив отвозил по 20 вагонов.
- 20 вагонов? И они возвращались пустыми?
- Да. Вот как все было. Локомотив брал 20 вагонов и отвозил их в лагерь. На это уходило где-то час. Потом пустые вагоны возвращались сюда. Прицепляли следующие 20 вагонов. И к тому времени те, кого разгрузили из первых 20-ти были уже мертвы.
(Еще один поляк. Без имени.)
- Они ждали, рыдали. Просили пить. И умирали. Иногда они были в вагоне совсем нагими. А вагон набивали до 170 человек. Вот здесь евреям давали воду.
- Где давали воду евреям? (01:04:04)
- Вот здесь. Приезжал поезда и здесь их поили.
- Кто давал воду?
- Только мы - поляки.
- Мы наливали воду в маленькие бутылочки и протягивали евреям.
- А помогать евреям не было опасно?
- Это было очень опасно. За стакан или бутылку воды, отданную еврею могли застрелить. Но мы все равно давали им попить.
- Наверное зимой тут было очень холодно?
- Когда как. Иногда 20-30 градусов мороза.
- Когда евреям было тяжелее? Зимой или летом?
- Зимой хуже. Они сильно мерзли. Но внутри вагона они так плотно стояли, что наверно согревали друг-друга. Летом наоборот. Они задыхались от духоты. И всегда хотели пить. Даже пытались выбраться из вагона.
- Наверное некоторые из них умирали прямо в вагонах?
- Да, конечно. Было так тесно, что живые стояли рядом или сидели на трупах. Было очень мало места.
- Скажите, Вы ловили их взгляды, когда они смотрели на Вас сквозь щели вагонов или шли по перону?
- Да, они смотрели на нас, а мы на них. Иногда удавалось дать им воды.
- Они пытались выбраться из вагонов. Как? Ведь двери не открывали.
- Через окна.
- А! Через слуховое окошко.
- Они пытались раздвинуть колючую проволоку.
- Окна были в проволоке?
- И вылезти через окно.
- Выпрыгивали?
- Еще бы! Иногда они просто спрыгивали и падали на землю. Подбегали охранники и били их по голове.
01:07:35 (Еще свидетели подошли)
- Мы видели как они пытались спастись. Убежать. Была одна мать с ребенком.
- Мать еврейка?
- Да. Она бежала, но ее застрелили. Она упала на бегу.
(Плачет.)
- Мать застрелили?
- Да. Господь свидетель. До сих пор не могу такое забыть.
- Не могу никак понять, как один человек может так издеваться над другим. Просто невообразимо. Необъяснимо. Один раз евреи попросили у дежурного украинца воды. А тому было запрещено их поить. Еврейка, просившая воды бросила в него кастрюлей, которую она держала на голове. А украинец отошел метров на десять и стал стрелять по вагону. Не целясь. Кровь и мозги летели во все стороны.
01:09:12
(ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Многие пытались открыть двери или окна. Пытались убежать. Украинцы часто стреляли по вагонам. Особенно по ночам. Когда евреи начинали разговаривать между собой, а украинцы приказывали им замолчать. Они затихали, но как только часовой уходил снова принимались болтать. На своем, еврейском.
- Что это он делает? Что это за звуки?
- Это их язык.
- Нет, нет. Спроси его. Это евреи так разговарилали?
- Да. По-своему, по-еврейски.
- А Вы понимаете по-еврейски.
- Нет.
01:10:51
(Абрам Вомба, говорит на английском, на фоне моря.)
- Мы были в вагоне. Он раскачивался. Мы ехали на восток. Странная штука. Может это не стоит говорить, но я все же скажу. Большинство, да что там, 99% поляков, видевших проходящий поезд, а мы выглядели как животные, только глаза были видны, смеялись нам вслед. Они очень радовались, что с евреями наконец-то будет окончательно покончено.
А что творилось в вагонах? Все толкались, кричали. "Где мой ребенок?" "Или где моя рубашка?" и "воды, воды". Люди не только умирали от голода, но еще и задыхались. Было очень душно. Чисто еврейское везение. За бортом сентябрь. Моросит дождик, а мы сидим внутри, в духоте. Помню плакал трехмесячный ребенок. Ему, как и его матери, нечего было есть и пить. И все в вагоне изнывали от голода и жажды.
01:12:19
(Генрих Гавковский, машинист.)
- Вы слышали крики позади, за локомотивом? Конечно. Локомотив прямо перед вагонами. Все кричали, просили воды. Отчетливее всего слышны были крики из передних вагонов. Очень хорошо.
- И как же Вы к этому привыкли?
- Я и не привык. Для меня это была сущая пытка. Я понимал, что те несчастные такие же люди как и я. Но немцы щедро угощали нас водкой чтобы заглушить боль. На трезвую голову этим невозможно было заниматься. Зарплату выдавали не деньгами, а водкой. А вот на других поездах так не платили. Я выпивал все, что давали. Потому что без помощи зеленого змия невозможно было вынести царившее с поезде зловоние. Мы и сами себе покупали выпивки, чтобы забыться.
01:14:50
(Абрам Вомба)
- Мы прибыли рано утром. По-моему около 6:00, 6:30 утра. На соседних путях стояло много составов. Через щелку я насчитал 18-20 может быть даже больше вагонов. Примерно через час я увидел что вагоны поехали обратно, но уже пустые. Совершенно пустые. Наш поезд стоял до полудня.
- Сколько километров от вокзала до того места где пленных выгружали у лагеря?
- Шесть километров.
- Пока мы сидели и ждали в вагоне на станции отправления в лагерь Треблинка, пришли офицеры СС. Стали спрашивать, что у нас есть ценного. Мы ответили: "У некоторых есть золото, даже бриллианты. Но мы хотим пить". Они ответили: "Идет. Давайте Ваше золото. Мы принесем воды". Они все забрали, но ничего не принесли.
(показывают вагоны до самого горизонта.)
- Как долго длился весь переезд?
- Мы ехали от Ченстохова в Треблинку около суток. С остановкой в Варшаве. Еще мы стояли на станции Треблинка перед отправлением в сам лагерь. Наконец мы очутились на месте. И как я уже говорил мы видели как один за другим возвращаются пустые поезда. Я подумал: "Я подумал, что стало со всеми людьми?" Никого не видно. Вагоны пусты.
01:17:49
(Ричард Глазар)
- Мы ехали два дня. На утро третьего дня мы поняли, что находимся за пределами Чехословакии. И движемся примерно в восточном направлении. Нас сопровождали не СС, а так называемые шуппо - сопровождающие отряды. Парни в зеленой такой форме. У нас были нормальные вагоны с сиденьями. Правда все сидения были заняты. Выбрать место было нельзя. У каждого был свой номер. Все было продумано. Со мной в купе ехала пожилая пара. Помню, старик очень хотел есть. Супруга пыталась его отвлечь. Ем ведь надо было совсем немного. Делать было нечего. Времени было много и он все время жаловался.
А потом, уже через два дня, я увидел указатель - "Малкиния". Затем приключился еще такой случай. Поезд сделала большой крюк, чтобы выйти на главную дорогу. И долгое время ехал по лесу. Мы оценили обстановку и потихоньку приоткрыли окно. Старики в купе с интересом наблюдали за нами. А за окном пастухи пасли коров. И один парень жестами спросил: "Где мы едем?" Пастух сделал такой смешной жест. (Как будто перерезают горло.) Мол - конец.
- Поляк?
- А где же Вы ехали? В ванкуфе(? 01:20:01)?
- Не знаю. Но поезд остановился. С одной стороны был лес, а с другой поля и луга.
- И там в поле был крестьянин. Да, он пас коров. Молодой такой. Ландскнехт или вроде того. Какой-то наемник.
- И никто в вагоне не спросил?
- Никто ничего не спрашивал. Только жестами показывали: "Что это за место?" А он вот так показывал и только. Но мы были благодарны и за такую любезность. Хотя понять так и ничего не смогли.
01:21:00
(группа тех же безымянных польских крестьян)
- Один раз привезли евреев из-за границы. Они были толстые. Во какие! Их везли в пассажирских вагонах с вагоном-рестораном, им можно было пить, они могли свободно перемещаться. Они сказали что едут на завод. А когда очутились в лесу, поняли что до завода не доедут.
- Мы им сделали вот такой жест.
- Какой?
- Мол - конец Вам.
- Вы сами им так показали?
- Да. Они не поверили. Евреи просто не верили своим глазам.
- Что все-таки значит этот жест?
- Что их ждала смерть.
01:21:57
(ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- Те, кому удавалось подойти близко к евреям, показывали им вот так - мол капут Вам. Чтобы хоть как-то предостеречь.
- А Вы тоже так показывали?
- Мы хотели им сказать - повесят Вас, поубивают всех.
- Приезжали евреи заграничные, из Бельгии, Чехословакии, даже из Франции и Нидерландов. Они ничего не подозревали. В отличие от польских евреев. По деревням только об этом и говорили. Польских евреев предупреждали, а других не удавалось.
- Так Вы предупреждали польских евреев или каких?
- Да. И тех и других. Кого только можно. Иностранные евреи приезжали в пульмановских вагонах. Были богато одеты, в белых рубашках. В купе и них стояли цветы, они играли в карты. Сиденья были обиты плюшем. Багаж их ехал в отдельных товарных вагонах.
01:23:49
(Генрих Гавковский, машинист.)
- Но насколько мне известно это случалось довольно редко. Редко можно было увидеть иностранных евреев в пассажирских вагонах. Большинство привозили в вагонах для скота.
- Нет, это не так, неправда.
- Неправда? Что Вы говорите, мадам Гавковски?! Может просто Вы не все знаете.
- А вот видел. Приехал один раз поезд на вокзал Малькиньи. Один еврей-иностранец вышел из вагона. Пошел купить что-то в киоске. Тут поезд тронулся и он побежал за ним.
- Не хотел опоздать?
- Да.
01:25:17
(ЧЕСЛАВ БОРОВИ)
- То есть Вы ходили у этих пассажирских вагонов, у этих пульманов и пытались знаками предупредить спокойных, ничего не подозревающих евреев? Что их ждет.
- Всех, всех евреев старался предупредить.
- Вот так прямо и расхаживали?
- Да, по этой дороге. Когда солдаты не смотрели, я делал вид, что просто прогуливаюсь. А сам украдкой пытался намекнуть.
01:26:09
(Генрих Гавковский, машинист.)
- Почему Вы такой грустный, пан Гавковский?
- Потому что я видел как люди едут на встречу смерти.
- А мы с Вами далеко оттуда?
- Недалеко. Километрах в двух, в двух с половиной.
- От лагеря?
- Да.
- Что Вы нам показываете? Что это за дорога?
- Здесь были железнодорожные пути до самого лагеря.
(едут по грунтовой дороге, по которой были раньше проложены железнодорожные пути. Но сейчас никаких следов железной дороги не осталось.)
- Пан Гавковский, помимо составов шедших из Варшавы или из Белостока до вокзала Треблинки, Вам приходилось водить поезда от Треблинки до самого лагеря?
- Да.
- Часто?
- Два-три раза в неделю.
- Как долго?
- Около полутора лет.
- То есть все время существования лагеря?
- Да.
(переезжают мощеную булыжником дорогу. Подъезжают к уложенным в виде шпал гранитным блокам. Останавливаются перед ними.)
- Вот платформа. (Указывают на гранитные блоки.)
(уже за столом рассматривают какую-то схему.)
- Здесь Вы доходили до конца на локомотиве и тащили за собой двадцать вагонов?
- Нет, иногда и толкал.
- Толкали?
- Да, именно толкал.
01:30:03
(Какая-то станция. Одноэтажное деревянное здание.)
(ЯН ПИВОНСКИ, станционный cмотритель.)
- В начале февраля 1942 года. Я начал работать здесь помощником стрелочника.
- Здание вокзала, путей, платформы, все осталось точно так как было в 1942? Ничего не изменилось?
- Нет ничего.
(Табличка на станции - SOBIBOR)
- Где именно были границы лагеря?
- Давайте пройдемся. Сейчас я Вам точно покажу. Вот здесь был палисад. Он доходил вот до этих деревьев. И вот здесь был еще один палисад. Он шел вон до тех деревьев.
- Вот я стою здесь - значит я на территории бывшего лагеря? Его внутренней части.
- Именно.
- А вот там, в 15 метрах от вокзала я уже за пределами лагеря?
- Да. Поляки, которые обслуживали железную дорогу, имели сюда доступ.
- То есть вот здесь можно было ходить, а дальше смерть?
- Да. По приказу немцев мы расцепляли составы, брали по 20 вагонов на локомотив, везли их в направлении Хелмно - там была развилка, и там мы толкали вагоны дальше. Вглубь лагеря по другим путям. Вон они виднеются. Там начиналась платформа.
- Так. Если я все правильно понял - вот здесь мы вне лагеря, а вот там уже на его территории? Если сравнивать Собибор и Треблинку, вокзалы были практически частью лагеря. А вот здесь мы уже находимся в самом лагере.
- Вот этот путь вел в сам лагерь.
- Он так и остался?
- Да, тот самый. С тех пор ничего не изменилось.
- Так. Значит здесь, где мы с Вами находимся - это так называемая платформа. Верно?
- Да вот здесь выгружали евреев которых ждала страшная казнь.
- То есть мы сейчас стоим на том месте, куда была привезена в общей сложности 250 тысяч евреев в последствии убитых газом.
- Да.
- А иностранные евреи приезжали сюда так же как в Треблинку в пассажирских вагонах?
- Не всегда. Часто евреи побогаче из Бельгии, Нидерландов, Франции приезжали в пассажирских вагонах, иногда даже в пульмановских. И как правило солдаты обращались с ними лучше. Да. Особенно нас поражали западно-европейские евреи. Мы видели как женщины причесывались, накладывали макияж. Они совершенно не подозревали, что их ждет через несколько минут. Они прихорашивались, наряжались. Мы ничего не могли им сказать, так как за поездом следили солдаты. Нам запрещалось вступать в контакт с пленными.
- Бывали наверное и погожие деньки, как сегодня?
- Да, иногда даже еще лучше. Прости Господи.


(продолжение следует)

Содержание

Немец и русский - братья навек!

РУССКОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО

Памяти
выдающегося ученого
Валерия Ивановича
БОВЫКИНА
посвящается
РУССКОЕ
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ
ЧУДО
страницы истории
На рубеже XIX и XX веков были проведены революционные реформы. За короткий исторический срок - три с половиной десятилетия наша страна превратилась в одного из лидеров экономического развития. Почему тогда - век назад, Россия оказалась готова к переменам? Какая сила устремила ее вперед?

Чтобы ответить на это, мы предлагаем совершить экскурс в наше прошлое.

Свой рассказ мы начинаем с истории создания железных дорог без которых ни о каком идустриальном рывке не могло быть и речи. В эпоху модерн паровоз стал симвлолом экономического развития - железные дороги в прямом смысле устремляли государство вперед.

В середине XIX столетия русское правительство ясно осознало - отставание от Запада может оказаться фатальным. Надо было в корне менять стратегию развития. Надо было строить локомиотив русского модерна и разгонять его до предельной скорости. Промеделение было смерти подобно.
ЗОЛОТЫЕ МАГИСТРАЛИ
Крымская война - героическая страница нашей истории. Русские солдаты, офицеры и генералы, защищая страну от англо-французских войск, проявили чудеса героизма. Севастополь - это слово стало синонимом русской стойкости. Но в этой войне Россия потерпела поражение. И основной причиной стало отсутствие железных дорог. Имей Россия магистраль от Москвы до Черного моря - интервенты были бы с позором отброшены. В конце своего царствования Николай Первый, человек во всех отношениях выдающийся, горько пожалел, что построил только одну стратегическую железную дорогу. Она соединила обе столицы Империи. А ведь еще в 1835 году австрийский инженер Франц Герснер убеждал царя, что России пора строить железные дороги в разные концы Империи. Он говорил, что эти дороги станут ее золотой цепью.

Галина Закревская, директор Центрального музея железнодорожного транспорта РФ: "Герснер, тот кто приехал строить и предложил строить первую железную дорогу общего пользования в России, он отметил, что Россия настолько велика, что железные дороги могут быть не только жележными, но золотыми, когда они свяжут всю территорию России."

Францу Герснеру было разрешено посторить небольшую дорогу - Санкт-Петербург-Царское Село-Павловск. Она и стала первой российской железной дорогой общего пользования. Нельзя сказать, что Николай Первый не понял всей важности железных дорог. Здесь он смотрел даже дальше других. При нем была изменена программа обучения инженеров-путейцев. Раньше, знаменитый институт Корпуса инженеров путей сообщения, который возглавлял выдающийся инженер-механик Августин Бетанкур, готовил строителей дорог, каналов и мостов. По воле царя институт стал готовить кадры для строительства и эксплуатации железных дорог.

Магистраль Петербург-Москва обязаны своим появлением Николаю Первому. Большинство советников царя высказались против ее сторительства.

Людмила Ласточкина, старший научный сотрудник Центрального музея железнодорожного транспорта РФ: "Когда возник вопрос о строительстве магистрали между Петербургом и Москвой, он выслушав мнение всех инженеров, всех представителей Правительства, сказал: "Я решил - ей быть! Вопреки мнения большинства, призванных мной на совет. И надеюсь, что потомство оправдает мое решение."

Эта магистраль стала образцом строительного исскуства. На ней было постороено 184 моста. В нашу эпоху, прямая линия дороги посзволила сделать ее скоростной.

"Дорога или магистраль Санкт-Петербург-Москва, строилась уже по проектам русских инженеров. Вот в основном это были - Мельников, Крафт, Липин принимали участие. Кербец. В мостах - Журавский. Это инженеры путей сообщения, которые окотчили Петерубургский институт Корпуса инженеров путей сообщения. Дорога была уникальна тем, что она строилась сразу двухпутная. По протяженности таких двухпутных дорог в мире неизвестно было в тот момент. 598 верст между Петербургом и Москвой, а железнодорожные пути составили 604 версты. То есть очень прямая дорога."

По признанию современников, душой строительства дороги стал выдающийся инженер Павел Мельников. Впоследствии - первый мигистр путей сообщения России. Это был совершенно бескорысный человек, вдохновленный идеей железнодорожного сторительства.

"Он очень внимательно относился к сторителям железных дорог. И он не ставил в первую очередь наживать капитал. И надо сказать, что он и не нажил никакого капитала. И даже то что у него было он отдал... Он последние годы жил в Любане. Он свои последние сбережения отдал на строительство дома для бедных вдов и жен строителей железных дорог. Он внес определенный вклад в стрительство церкви в Любане, которая сторилась в честь или в память строителей дороги Петербург-Москва. И после этого очень много стало строится церквей около дорог."

Мельников, прошедший стажировку за рубежом, указывал на то, что Россия не должна повторить чужих ошибок. В то время на Западе жлезнодорожная колея была разной. В Англии было семь размеров колеи. В Америке два. Мельников был сторонником установления единого стандарта для всех магистралей Империи. И он был принят - 1524 мм. Такой же размер колеи был в северной части Америки. И он наиболее подходил России по климатическим условиям.

"Россия стала первой страной, которая выбрала единую ширину колеи сразу для всей страны и закрепила этот норматив официально, что в конечном счете явилось очень важным решением и сыграло огромную роль в развитии транспорта. Именно со строительством магистрали Петербург-Москва связано и начало паровозостроения. Впервые для магистрали и стали строить паровозы и вагоны в России. Причем стали их строить в 1845 года в Петербурге на Алексанровском механическом чугунно-литейном заводе."

Открытие магистрали стало огромным событием. Не смотря на то, что в первых вагонах не было удобств, а зимой пассажирам выдавали медвежьи шкуры, желающих ездить поездами становилось все больше. Конечно одной дороги огромной Иперии было явно мало. В силу своей географии Россия была обречена стать Великой железнодорожной державой. Весь вопрос был во времени.

Масштабное стрительство жележных дорог начал Александр Второй. По-началу как водится далеко не все пошло гладко. Царь столкнулся с проблемой о которой даже не помышлял. На казенном стоительстве стали бессовестно наживаться иностранные коммерсанты и российские сановники.

Началась полоса неудач. И всегда их причиной становились прохвосты из числа иностранных предпринимателей и российской знати, которые создавали акционерные общества и добивались опеки над ними со стороны государства.

Так в 1862 году они добились привтизации, по сути за гроши, Николаевской железной дороги Санкт-Петербург-Москва, приносившей солидные доходы. Против этого решительно выступил Павел Мельников, но высокопоставленные интриганы добились отставки неподкупного министра.

"А потом начался достаточно темный период времени когда Николаевскую железную дорогу приобрело Главное общество российских железных дорог. Уже акционерное общество. И вот как раз Мельников Павел Петрович был категорическим противником этого - отдавать железную дорогу в частные руки. Именно он и лишился кресла министра путей сообщения, потому что выступал против передачи Николаевской железной дороги в частные руки. Вследствии этого по истечении времени с 1867 по 1894 год дорога пришла в полнейший упадок и была снова возвращена в казну."

Между тем нашей стране железные дороги были нужны как воздух. Этого требовала эпоха. На Западе протяженность железнодорожного полотна уже ичислялась тысячами километров. Это сразу отразилось на росте экономической и военной мощи держав, строившей далеко не дружественные планы в отношении России. В начале 60-х годов правительство решило - главные магистрали будут строится исключительно силами государства. Оно определило три первейших задачи. Связать земледельческие губернии с промышленными центрами. Обеспечить снабжение заводов и фабрик минеральным топливом. И облегчить переброску войск к своим Западным и Южным рубежам. Последнее было сверхважно. В воздухе уже пахло новой войной. Османская империя стремилась отнять у России ее традиционные зоны влияния на Балканах. Ошибок прошлого нельзя было повторить.

В 60-е годы Правительство построило две дороги. Москва-КУрск и Харьков-Одесса. Расходы оказались чрезмерными. А казна уже была истощена. Что было делать? Строить новые дороги оказалось не на что. И здесь пришла на помощь частная инициатива. Свои услуги предоложили Российские предприниматели. Начался настоящий железнодорожный бум.

За 15 лет с 1866 по 1880 год в России было проложено 19 тясяч километров железнодорожного полотна.

"Откликнулись предприниматели, которые свой капитал использовали, и казан давала очень большие привилегии для тех кто строил железные дороги частным порядком."

Правительство всячески поддреживало частную инициативу. Оно предоставляло концессионерам полную свободу действий и даже помогало размещать ценные бумаги за границей.

В период этого бума появились так называемые железнодорожные короли - вчерашние чиновники, винные откупщики, или подрядчики, привлеченные возможностью заработать.

И деятельность была важна для государства, но у нее была и обратная сторона - они насаждали коррупцию, покупали чиновников и титулованных особ, которые лоббировали их интересы в правительстве.

К началу 80-х годов основа железнодорожной сети в Европейской России была создана.

Казна подсчитала затраты.

Сумма займов, взятых за рубежом составила почти 2 миллиарда рублей. И более миллиарда госудраству задолжали отечественные компании. Железнодорожная сеть России оказалась золотой в прямом смысле слова. Огромные траты надо было восполнять. И госудраство избрало единственно верный путь. Поскольку реформы уже давали плоды и казна наполнялась, оно стало выкупать частные железные дороги и самостоятельно сооружать новые.

Эту идею выдвинул и отстаивал человек, которому Россия многим обязана - Сергей Юльевич Витте. Его вхождение во власть оказалось стремительным. Это была без сомнения самая блистательная карьера в XIX веке.

17 октября 1888 года. У станции Борки Юго-Запданой железной дороги сошел с рельсов поезд Императора Александра Третьего. Царь - человек огромной физической силы, держал на плечах крышу вагона чтобы она не раздавила его домочадцев. Впоследствии Александр Третьий корил себя за то что пренебрег советом молодого управляющего железной дороги. Тот подошел к нему и предостерег от быстрой езды, поскольку по пути следования поезда полотно размыло дождями. Царь навел справки о молодом чиновнике и понял, что это молодой человек наделен редкими качествами.

Сергей Витте начал свою карьеру со скромной должности кассира на железнодорожной станции. Меняя назначение, одно время даже работая помощником машиниста, он изучил железнодорожное дело в мельчайших деталях.

В 1877 году разразилась русско-турецкая война. Успех на фронте во многом зависел от бесперебойной работы транспорта. Как начальник участка Одесской железной дороги, Витте наладил стремительный проход военных ешелонов к театру военных действий. В том, что Россия разбила турок была и его заслуга.

Вскоре Сергей Витте стал управляющим всей Юго-Западной железной дороги, которая в то время была частной. В 1883 году он опубликовал книгу "Принциаы железнодорожных тарифов по перевозке грузов" показав себя одним из лучших специалистов в отрасли. В момент знакомства с Императором годовая зарплата Витте составляла 50 тысяч рублей. Несмотря на это он перешел на госслужбу, возгалвив Депртамент железных дорог. Теперь его зарплата составляла всего 8 тясяч рублей. Понимая что чинвоник идет на жертвы Император пообещал еще 8 тысяч рублей выплачивать ему из собственного кошелька. Витте ревностно взялся за дело. Его политика носила радикальный характер. Он начал выкуп частных железных дорог в казну.

Людмила Ласточкина: "Здесь же очень важные вопросы. Во-первых стратегические. Во-воторых вопросы безопасности движения. Насколько это вообще возможно чтобы этими вопросами занимались частные лица? Это по всему должны быть приоритеты государства. Если серьезно говорить об этом."

В 1892 году Сергей Витте был назначен минсстром финансов. А чрез 10 лет возглавил Правительство. Стрежнем его политики стал тотальный проектционизм национальной промышленности. Идею протекционизма горячо поддерживал Александр Третьий. Император всегда помнил, что еще в 1832 году на Урале отец и сын Черепановы создали первый русский паровоз. Он верил в то, что у Российского паровозостроения великое будущее. Поэтому даже паровозы для царской семьи заказывал только в России.

Людмила Ласточкина: "Причем, Императорская семья получала неоднократно предложения о строительстве поездов для этих целей на зарубежных заводах. Все эти предложения были категорически отклонены. И все поезда Императорские, причем это были я повторяю, по настоянию Императорской фамилии построены на Алексанровском механическом заводе."

Расцвет русского паровозостроения был предопределен. В начале XX века на наших дорогах трудились 500-сильные паровозы серии "О", чья уникальная конструкция позволяла значительно экономить пар. А также еще более мощные паровозы серии "Н" с тремя движущими осями и колесами диаметром под два метра. Самыми быстроходными считались паровозы серии "С". Уже в то время они были способны пробежать от Москвы до Петербурга за 7 часов 58 минут. Рекордсменом-скороходом был и паровоз серии "Б", который использовали на сложных трассах. 700-сильный паровоз серии "Щ" - легендарная Щука, водил составы весом до 800 тон. Ему на смену пришел паровоз серии "Э" - с пятью движущими осями.

Все эти машины строились на отечественных механических заводах число которых росло.

Александр Третий прекрасно понимал, что экономический успех в огромной степени от соединения Европейской России с Сибирью. Поэтому с огромным воодушевлением отнесся к идеи строительства дороги, которая поражала своим масштабом - знаменитой Транссибирской магистралью. Не менее горячим сторонником этой идеи оказался и наследник трона цесаревич Николай, который возглавил комитет Сибирских железных дорог.

"Когда Николай Второй, будучи цесаревичем, он ездил по Японии и Восточной части Сибири, он 19 мая 1891 года во Владивостоке заложил камень в вокзал Владивостокский и есть фотография даже как он везет тачку на закладку Трассибирской магистрали. И потом Николай Второй после смерти отца, когда он стал Императором, он все время следил за строительством и все время возглавлял этот комитет железных дорог."

Транссиб, не смотря на сложнейшие природные условия строился с рекордной скоростью - 642 версты в год. Так быстро железные дороги не строил никто.

Когда в 1901 году гигансткая магистраль была торжественно открыта, мировая пресса по своему значению приравняла это событие к открытию Америки!

Для развития страны трасса сделала очень много. Она дала импульс отчесественному мостостроению, а также паровозо и вагоностроению. Она заметно оживила торговлю. Она превращала в большие цветущие города непремтные населенные пункты.

Галина Закревская: "Купцы просили чтобы прошла дорога черзе Томск. Но дорога не прошла через Томск, а прошла туда, через Хабаровск, ниже. И Томск очень много потерял. До сих пор там вспоминают, что если бы к нам пришла в свое время Транссибирская железная дорога, то по другому бы совсем развивался бы город. Или, например, Новосибирск. Сейчас крупнейший научный центр. А там было село! И вырос город на этом месте!"

Это была поистине беспрецендентная стройка. Протяженность магистрали составила 7 тысяч 416 километров. Ее украшениями стали мосты через Енисей и Обь. Кругобайкальская железная дорога и многочисленные тоннели. По этой трассе бегали поторы тысячи паровозов. На Парижской выставке 1900-го года комитету Сибирской железной дороги и Российсокму министерству путей сообщения присудили Гранд-при.

Начало XX века в России ознаменовалось невиданным по масштабу строительством железных дорог!

Стальные магистрали протянулись во все уголки Империи.

Людмила Ласточкина: "Россия занимала ведущее место в мире перед революцией, как железнодорожная держава - 130 тысяч километров железных дорог. Вот такая протяженность сети железных дорог в России! Конечно большая часть - это Европейская, Юг России, но тем не менее общая цифра внушительная. Очень много было и паровозостроительных заводов. Открывались заводы по строительству собственных и электротехнических устройств. Ну, а о мостостроении я уже не говорю. Отечественное мостостроение - оно имеет в своем ряду выдающиеся имена."

К 1917 году в стране действовали 74 железные дороги. Паровозы и подвижной состав для них производили 20 отечественных заводов. Пройдя многотрудным путем, Россия превратилась в крупнейшую железнодорожную державу мира.

В следующей серии мы расскажем об аграрной реформе, которая наряду со строительством железных дорог заложила фундамент для невиданного индустриального рывка. Мы расскажем о массовом переселении крестьян в Сибирь, о противодействии реформе со стороны феодальной элиты, а также о мечтах и трагедии Великого патриота России Петра Столыпина.